Страница 24 из 164
— Выходит, для того чтобы во время революции заслужить право на жизнь, следует стать палачом своего короля и своих родных?!
Однако Дантон продолжил борьбу. С пылающим взором, громовым голосом он показал принцу как неизбежное будущее изгнание всей его семьи, конфискацию его владений и самое жизнь герцога, поставленную под вопрос. Лишь тогда герцог уступил и дал все обещания; и вот теперь, желая избавиться от роковых обязательств, взятых на себя накануне, он возымел мысль взять в качестве арбитра Куртуа, чье мнение ему было известно заранее.
XV
Вот так и случилось, что Филипп Эгалите заседал среди судей Людовика XVI и опустил в урну для голосования листок с роковым волеизъявлением, которое даже не он сам написал и, как мы только что видели, в готовой форме вручил ему Камиль Демулен.
Семнадцатого января 1793 года, ночью, Людовик XVI был приговорен к смерти большинством в пять голосов!
Девятнадцатого января Бюзо поднимается на трибуну, просит отсрочить исполнение приговора и добавляет:
— У меня есть глубокое убеждение, что кто-то хочет иметь нового короля на месте прежнего; что существует партия, которая хочет возвести на его трон кого-то другого! Сопоставьте события, происходившие в Англии, с теми, что происходят у нас, и вы увидите, что эта партия добивается смерти Людовика Шестнадцатого лишь для того, чтобы поставить на его место другого короля.
В итоге, как видим, при всей чудовищности сделанной им уступки, герцог Орлеанский так ничего и не добился с ее помощью.
Двадцать первого января 1793 года Людовик XVI был казнен.
Эта казнь повлекла за собой разрыв Франции со всей Европой и даже с Францией.
Вандея, до этого глухо рокотавшая, разразилась восстанием. Англия выслала нашего посла, мы оттолкнули от себя Голландию, Пруссию и Испанию, и Людовик XVIII, посредством декларации, выпущенной в Хамме, принял звание регента и назначил своего брата, графа д'Артуа, королевским наместником.
Дюмурье находился в то время в Париже. Предпринимал ли он серьезные попытки уберечь короля от эшафота или же, напротив, при его далекоидущих замыслах в отношении герцога Шартрского, весь его интерес заключался в том, чтобы позволить ножу гильотины действовать свободно, — это знали лишь он сам, герцог Орлеанский и Господь Бог.
Между тем после 21 января он подал в отставку; однако все слишком хорошо понимали, что в положении, в котором оказалась Республика, шпага победителя при Вальми и Жемаппе ей необходима.
Отставка Дюмурье была отвергнута, и он на ней настаивал; в его собственных глазах, несомненно, эта отставка освобождала его от обещаний, данных им королю Пруссии. Он представил несколько планов компаний, и один из этих планов, заключавшийся в том, чтобы стремительно захватить Голландию, был принят.
Семнадцатого февраля авангард Дюмурье вторгся в Голландию.
Вот какой был план компании.
Французская армия двинется на Берген-оп-Зом, от Берген-оп-Зома направится к Бреде, затем достигнет Мурдейка, переправится через Бисбос, узкий морской залив шириной в два льё, ведущий к Дордрехту, а от Дордрехта, через Роттердам и Гаагу, дойдет до Амстердама.
Как только армия окажется в столице Голландии, Голландия будет захвачена.
Дюмурье взял на себя главное командование экспедицией, изложил ее общий план Балансу и Миранде, двум своим заместителям, приказал им продвинуться как можно ближе к Нимвегену и поручил Тувено взять под наблюдение Маас.
Затем, покинув главные силы своей армии, он спешно собрал восемнадцать тысяч солдат, составив из них четыре дивизии, и вместе с артиллерией отбыл из Антверпена.
В течение двадцати дней генерал Бернерон захватил Клюндерт, а д’Арсон посредством двух великолепных ударов овладел Бредой и Гертрейденбергом; в наши руки попало четыреста артиллерийских орудий, пятьсот тысяч фунтов пороха, значительное количество бомб и ядер, шесть тысяч совершенно новых ружей и тридцать пять транспортных судов в исправном состоянии.
Тем временем герцог Шартрский бомбардировал Венло и Маастрихт; в отношении этого последнего города он имел жесткий приказ главнокомандующего: обходиться с Маастрихтом так, как герцог Саксен-Тешенский обходился с Лиллем, то есть разрушая его с помощью каленых ядер.
После трех дней бомбардирования Маастрихт был охвачен огнем; однако город, который большей частью защищали французские эмигранты под командованием генерала д'Отишана, оказывал сопротивление, и, таким образом, французы давали отпор французам.
Между тем стало известно, что принц Саксен-Кобургский во главе шестидесяти тысяч австрийцев направляется к нашим крепостям на Маасе, чтобы соединиться с пруссаками, собравшимися у Везеля. Их цель состояла в том, чтобы снять предпринятую нами осаду Маастрихта и Венло и, изгнав нашу армию из Голландии, вынудить нас переправиться через Маас, а самим дожидаться на его берегу момента, когда Майнц будет отвоеван у Кюстина.
Первого марта принц Саксен-Кобургский начал этот грандиозный маневр: он напал на Альденхофен и Ахен, гоня перед собой Дампьера и Штенгеля. 3 марта эрцгерцог Карл, со своей стороны, застал врасплох генерала Левенёра, который бомбардировал Маастрихт со стороны Вика, однако успел переправиться через Маас, спасая свою артиллерию и материальную часть. Видя отступление Левенёра, Миранда, который вместе с герцогом Шартрским командовал бомбардированием левого берега реки, тоже отступил, оставив в руках врага свой обоз, и двинулся в сторону Синт-Трёйдена, где присоединился к Балансу, Дампьеру и Миончинскому; затем туда в свой черед прибыли Ламарльер и Шанморен, выбитые из Рурмонда; д'Арвиль и Штенгель проследовали в том же направлении. Наконец, после невероятно трудного отступления, наши войска собрались вместе в Тинене, то есть в том самом месте, откуда они начали поход.
Дюмурье, со своей стороны, был занят в это время осуществлением своего плана вторжения в Голландию.
Он завладел Бредой, Клюндертом и Гертрейденбергом, осадил Виллемстад, установил блокаду Берг-оп-Зома и Стенбергена.
Хёсден, вынужденный сдаться, открыл ему свои ворота. Дюмурье находился в Мурдейке и готовился переправиться через морской залив, когда ему стало известно, что его присутствие необходимо в Бельгийской армии.
И действительно, Баланс только что потерпел поражение при Тинене; это был полный разгром, и обратившиеся в бегство солдаты добрались до Парижа, чего никто еще никогда не видел, даже когда пруссаки взяли Верден.
Одиннадцатого марта Дюмурье прибыл в Антверпен и собрал свои войска.
Он застал армию в состоянии чудовищной дезорганизованности.
Войска, стоявшие лагерем возле Лёвена, при отступлении потеряли все: палатки, пушки и снаряжение; солдаты дезертировали толпами, более десяти тысяч волонтеров уже пересекли границу; никто из генералов не обладал достаточным влиянием не только для того, чтобы перейти в наступление, но и для того, чтобы руководить отступлением.
Дюмурье не скрывал чувств, которые он принес с собой, и ненависть к Конвенту, надежда на восстановление монархии, ропот и презрение, ожидание грядущего мятежа — все это копилось у солдат и генералов; то был словесный бунт, готовивший бунт настоящий.
Дантон и Лакруа, находившиеся в качестве комиссаров при Бельгийской армии, отбыли в Париж; между Дюмурье и Конвентом явно назревало столкновение, и речь шла о том, чтобы ослабить удар.
В то же самое время Камю, Мерлен из Дуэ и Трельяр, комиссары Конвента, которых поток солдат-беглецов увлек с собой в Лилль и которые пытались реорганизовать там армию, поспешили приехать к Дюмурье в Лёвен.
Тотчас же начались обвинения.
Комиссары стали упрекать Дюмурье за его действия, которые они называли контрреволюционными, и среди прочих упомянули возвращение по его приказу серебряной утвари церквам.
И тут Дюмурье воскликнул:
— Вы думаете, господа, что я считаю себя обязанным давать отчет в своих действиях только вам и Франции? Нет, я ценю себя дороже и ставлю себя выше. Я должен давать отчет в своих действиях потомству. Ступайте в собор святой Гудулы, взгляните на растоптанные ногами святые дары, разбросанные там по полу, на разбитые дарохранительницы и разломанные исповедальни, на разорванные в клочья картины… Если Конвент приветствует подобные злодеяния, если они не оскорбляют его, если он не наказывает за них — тем хуже для него и для моей несчастной родины. Знайте, что если понадобится совершить всего лишь одно-единственное преступление для того, чтобы спасти ее, я его не совершу… Такое положение дел бесчестит Францию, и я решил положить этому конец.