Страница 63 из 122
Нередко после моих долгих ночных занятий, когда я остаюсь в постели лишь час или два, глаза мои закрываются, и, если я расположился у стены, голова моя откидывается на стену, а если я сижу за столом, голова моя опускается на стол.
И тогда, каким бы неудобным ни было это положение, какой бы угол ни принимало мое тело, я засыпаю на пять минут и по прошествии этих пяти минут просыпаюсь достаточно отдохнувшим, чтобы тут же снова приняться за работу; однако пословица «Кто спит, тот обедает» создана не для меня, ибо я почти всегда просыпаюсь голодным.
И потому с помощью кинжала я вытащил из золы пару картофелин: они уже испеклись; я попросил соли.
Трактирщик вновь пнул мальчика ногой, тот проснулся и, полусонный, принес мне кусок соли размером с орех; такой способ подавать соль имел то преимущество, что хотя бы в середине она была чистой.
Повсюду на Кавказе соль продают огромными кусками — в том виде, в каком ее извлекают из копей. Не знаю, куда идет огромное количество выварочной соли, которую добывают в соленых озерах; за исключением столов богатых людей, я повсюду видел здесь лишь каменную соль. Я съел четыре или пять картофелин, и мой голод немного притупился.
Наконец около двух часов ночи послышался звон бубенчиков; Григорий и я бросились к дверям, а Муане продолжал спать глубоким сном.
К постоялому двору подъехала наша телега, которую тащили восемь здешних лошадей; что же касается почтовых лошадей и ямщика, то никаких признаков их не было.
Как оказалось, этот болван Тимофей позволил ямщику выпрячь лошадей и уехать с ними, а сам остался один.
При свете дня его положение было неплохо, но с наступлением темноты он услышал завывания, становившиеся все ближе и ближе, а затем увидел, как в темноте светится что-то похожее на искры.
И тогда он понял, что настало то время суток, какое у нас называется часом между собакой и волком; однако никаких собак тут не было, зато были волки.
Тимофей стал искать, не оставили ли мы ему какое- нибудь оружие; но у нас теперь было всего лишь три ружья, и мы взяли с собой все три.
Волки долго не решались приблизиться к телеге: эта груда с ее непонятной формой беспокоила их; наконец один из них рискнул подойти ближе и сел на задние лапы в двадцати шагах от Тимофея.
При виде этого Тимофей взобрался на самый верх телеги.
Как только он начал двигаться, волк обратился в бегство.
Но, видя, что всякое движение прекратилось, и не слыша никакого шума, волк успокоился: вместо того чтобы остановиться, как прежде, в двадцати шагах, он остановился в десяти.
Тогда Тимофей бросил в него свою папаху, и волк во второй раз пустился наутек.
Однако это был упрямый волк, и он снова пошел в атаку.
Тимофей поискал, что можно еще в него бросить, и заметил нашу походную кухню.
Для начала он бросил в волка крышку, затем рашпер, затем кастрюлю, затем сковороду и, наконец, тарелки; но волк каждый раз возвращался и, казалось, говорил своим собратьям:
«Вы же видите, что это пустяки; делайте, как я, и идите за мной».
И волки, начиная успокаиваться при виде спокойствия своего собрата, стали подбираться все ближе и ближе; у Тимофея осталось только два метательных снаряда: котелок и половник.
Вместо того чтобы кинуть и их тоже, что окончательно обезоружило бы его, он ударил один об другой.
При этом шуме волки обратились в бегство, но, будучи сообразительными зверями, они убежали недалеко, так как им было понятно, что этот шум вовсе не опасен; поэтому через четверть часа они появились перед Тимофеем снова, причем в гораздо большем количестве и настроенные, по крайней мере так могло показаться, довести на этот раз дело до конца.
Тимофей понял, что если ему не удастся видоизменить способы обороны, то он погиб; волки, неспособные, несмотря на свои превосходные глаза, видеть сквозь его тулуп и три его шинели, никоим образом не могли догадаться, что они имеют дело всего лишь со скелетом, и стали подходить все ближе и ближе.
И тогда в тупом мозгу Тимофея промелькнула светлая мысль.
Он имел при себе фосфорную зажигалку, до отказа набитую спичками.
Бросив в волков половник и котелок, он вытащил ее из кармана.
Спичка загорелась, издавая потрескивание, и ярко вспыхнула.
Волки отбежали назад, но вскоре опять вернулись.
Тимофей зажег вторую спичку, потом третью, четвертую; каждый раз, когда он приостанавливал это занятие, волки приближались на один шаг; он зажигал спичку, и волки останавливались.
Это продолжалось целый час.
Когда нанятые нами ямщики показались на вершине косогора, спички у Тимофея подходили к концу.
Так что ямщики прибыли вовремя.
Услышав звон бубенчиков, топот лошадей и крики ямщиков, волки разбежались.
Ямщики думали, что они найдут Тимофея замерзшим, а он был весь в поту.
Он рассказал им, что с ним приключилось; ямщики вместе с ним стали отыскивать принадлежности нашей кухни и в конце концов нашли их все.
Однако два жареных цыпленка, на которых я рассчитывал, исчезли. Без сомнения, Тимофей впопыхах бросил их в волков вместе со всем остальным, и волки проглотили эти метательные снаряды.
Мы полагали теперь ненужным предупреждать Тимофея, чтобы впредь он не позволял ямщикам выпрягать своих лошадей и уезжать с ними.
Однако будущее доказало нам, что мы ошиблись.
LIII. СУРАМ
Тимофей приехал, Тимофей был спасен от волков, но Тимофей, спасенный от волков, приехал с лошадьми и с ямщиками, которых мы к нему послали, так что наша телега осталась без всякой конной тяги.
Я поинтересовался у тех, кто привез Тимофея и телегу, сколько они возьмут за то, чтобы доставить ее до ближайшей станции.
Они запросили восемь рублей.
С десятью рублями, которые я им уже дал, это составляло восемнадцать рублей, то есть семьдесят два франка за одну станцию, не считая четырех рублей, уже данных мною станционному смотрителю в Гори.
Это показалось мне дороговато, и я отказался.
Было решено, что Тимофей подождет здесь с телегой, а я пришлю за ним лошадей, как только мы приедем на ближайшую станцию.
Оставалось рассчитаться с хозяином.
Я съел пять картофелин; что же касается моих спутников, то они не съели ничего.
Трактирщик потребовал пять рублей. То есть стоимость картофеля оценивалась им в четыре франка за штуку.
Это было дороже лошадей.
— Предложите ему рубль, — сказал я Григорию, — но не за пять съеденных нами картофелин, а за пять часов, проведенных нами под его крышей; на его выбор: рубль или взбучка плеткой.
Хозяину трудно было принять решение, но в конце концов он решился на рубль. Этот добрый малый смотрел на нас весьма недружелюбно, и я боюсь, что он расправился бы с тем из нас, кто без оружия попал бы к нему в руки; однако с нашими двуствольными ружьями и кинжалами мы были ему не по зубам.
Так что он даже не попытался кусаться.
Мы уже сели в сани и готовы были отъезжать, как вдруг местные ямщики одумались: они предложили доставить телегу до ближайшей станции за пять рублей.
Мне надоело спорить, и я согласился на пять рублей, но предупредил ямщиков, что заплачу им только по приезде.
Это отсутствие доверия ничуть, по-видимому, их не оскорбило.
В телегу запрягли пять лошадей, как я того потребовал. Затем разбудили Тимофея, уже уснувшего возле очага, заставили его сесть в телегу и объявили ему, что на этот раз и впредь ему предоставляется честь следовать в авангарде.
Тимофей никоим образом не возражал; у него был только один недостаток, по крайней мере с моей точки зрения, ибо я не хочу ставить ему в вину те недостатки, за какие его мог бы упрекнуть кто-нибудь другой: он был чересчур вял.
Было около четырех часов утра, и нам оставалось проехать двенадцать верст. Мы начали до такой степени свыкаться с опасностью, что даже не поинтересовались, хорошая впереди дорога или плохая.