Страница 53 из 122
Осетины, живущие рядом с главной стратегической дорогой Грузии, зарабатывают много денег. Но, будучи транжирами, картежниками и пьяницами, они всегда крайне плохо одеты, а скорее, не одеты вовсе. Они живут в землянках, в развалинах старых башен, в закоулках заброшенных крепостей. Все, что они зарабатывают, тратится ими на табак и водку. Во время сильных морозов они греются у нескольких тощих головешек, дающих не огонь, а дым, и среди них невозможно отличить богатых от бедных, ибо одежда у тех и других одинаково скверная.
Некогда, в царствование Тамары, осетины, как и ингуши, были христианами, но теперь сами не могут сказать, кто они такие. Приспособив по собственной прихоти все верования, о каких им приходилось слышать, они позаимствовали оттуда все, что могло потворствовать их желаниям, и отвергли то, что противоречило их причудам. Во всем мире, даже в Океании, даже у идолопоклонников внутренней части Африки, напрасно было бы искать подобное смешение дикарских представлений и разнородных верований.
Но это тоже имеет свои исторические причины. Через сто лет после смерти царицы Тамары и, следовательно, спустя век после того, как осетины сделались христианами, равнины Кавказа и Закавказья двумя потоками наводнили монголы; перед этими волнами неведомых прежде варваров осетины отступили и удалились в горы, которые они уже больше не покидали.
Оказавшись там, они утратили все связи с Грузией и постепенно снова погрузились в свое прежнее невежество, сохранив от христианской религии лишь определенные ритуалы и понятие о Боге и Иисусе Христе, пророком которых они считают Магомета; вместе с тем они верят в ангелов, духов, магию, практикуют многобрачие и приносят языческие жертвоприношения.
Перевес христианства над исламизмом ощущается у них прежде всего в том, что касается женщин. Женщины у осетин не прячутся от взглядов мужчин, сидя в своем жилище, и не выходят из дома, завернувшись в покрывала, в то время как еще и сегодня христианская Грузия, а особенно Армения, испытавшие политическое и духовное влияние Персии, оставляют женщин почти такими же невольницами и затворницами, как если бы они жили по закону Магомета.
С другой стороны, в горах, где господствует вооруженный разбой, где жители рассчитывают больше на воровство, чем на труд, женщины должны полностью отречься от собственной воли, нести все бремя домашних работ, заботиться о пище и платье своих мужей, которые тем временем рыщут в поисках поживы и бродят по горам. И потому осетин покупает одну, двух, трех, даже четырех жен, если ему позволяют средства; он платит за них калым, жестоко обращается с ними и возлагает на них все домашние и полевые работы.
Если он недоволен ими, то прогоняет их от себя.
Дочери не имеют никакого права на наследство; отец не дает за ними приданого, а напротив, продает их как домашнюю скотину, выросшую в его доме; поэтому в семье печалятся, если родится девочка, и радуются, если родится мальчик. Вот почему осетины всегда приносят на свои брачные церемонии новорожденного мальчика, и молодые супруги несколько раз простираются перед ним ниц, моля своего бога, кто бы он ни был, даровать им первенца мужского пола.
Вследствие тем же самых нравственных устоев убийство женщины считается наполовину менее важным преступлением, чем убийство мужчины.
Один лишь закон и один лишь обычай неизменен у них, а именно, закон кровной мести: око за око, зуб за зуб — закон первобытных обществ, закон, можно сказать, природы, последний, который удастся уничтожить цивилизации, какой бы она ни была. И в самом деле, без строгого соблюдения этого закона никто не был бы уверен в безопасности своей жизни среди этих диких народов, подчиняющихся лишь влечению собственных страстей.
Как было сказано, мы остановились в одной или двух верстах за Кайшауром, чтобы взглянуть на этих славных осетин, с заступом в руках расчищавших для нас дорогу. Однако осетины и снежные лавины представляют собой те два любопытнейших явления, какими следует интересоваться не в Париже, когда вы прогуливаетесь по улице Мира, Гентскому бульвару или Елисейским полям, а на Кавказе, когда вы находитесь между станцией Кайшаур и станцией Коби и поднимаетесь на Крестовую гору.
И прежде всего интересоваться надо снежными лавинами.
С крутых склонов Кавказа снег еще чаще, чем с менее крутых гор Швейцарии, сходит огромными пластами и заваливает целые версты дороги; если же снежные лавины останавливаются на своем пути и соединяются в одно целое с землей, то ветер поднимает с их поверхности плотные облака снега, разбрасывая их по всем направлениям, и там, где эти облака проносятся, снег заваливает пропасти, сравнивает провалы, так что существующая дорога совершенно исчезает, а поскольку никакие столбы ее не обозначают, то путешественник, достаточно отважный, чтобы странствовать по Кавказу с декабря по март, ежеминутно подвергается опасности провалиться в ущелье глубиной в две или три тысячи футов, тогда как он полагает, что его экипаж находится посреди дороги.
Достаточно двух или трех снежных дней, чтобы дорога стала непроходимой.
Как раз в таком положении оказались мы, и потому возникла необходимость использовать осетин, встретившихся на нашем пути.
Однако осетины находятся в слишком хороших отношениях со снегом, чтобы всерьез бороться с ним. В действительности, они двигают руками, лишь находясь под непосредственным наблюдением смотрителя; однако стоит ему отвернуться от них, чтобы пойти наблюдать за другими рабочими, которые трудятся на версту подальше, как лопата и заступ отправляются на отдых, откуда хозяева возвращают их лишь с большой неохотой.
В трех верстах от Кайшаура мы встретили русскую легкую почту, то есть обычный каретный кузов, снятый с колес и поставленный на полозья; порой, если дороги делаются непроходимыми и для саней, русская легкая почта принимает форму обычного всадника, который иногда бывает вынужден превратиться в пешехода.
Почту везли три лошади, запряженные цугом, а так как она спускалась по крутому склону Крестовой горы, то ее придерживали сзади пять или шесть человек, не давая ей ехать чересчур быстро.
Мы поинтересовались у курьера состоянием дороги, но он в ответ лишь состроил весьма неутешительную гримасу; наконец после настойчивых расспросов он сообщил нам, что в трех-четырех верстах от того места, где мы находились, слышался какой-то грохот, который, по его мнению, произвела лавина, завалившая у него за спиной дорогу.
Поделившись с нами этими сведениями, он продолжил свой путь, оставив нас весьма обеспокоенными своим будущим.
И в самом деле, нам с трудом удалось проехать четыре версты от Кайшаура: у нас ушло более двух часов, чтобы преодолеть это расстояние, так как уже на второй версте появилась угроза, что шесть наших лошадей не повезут нас дальше, и к ним пришлось присоединить еще четырех волов, тянувших не только сани, но и лошадей.
Нашему ямщику, а точнее, нашим ямщикам пришлось идти пешком по краю пропасти, щупая дорогу железными палками. К полудню мы не проехали еще и половины дороги, которую нам предстояло преодолеть, а подъем все еще продолжался.
Ямщики сомневались, что нам удастся приехать в Коби до наступления ночи.
— Если мы туда приедем, — каждый раз говорили они.
Это «если мы туда приедем» требовало разъяснений.
Калино с огромным трудом удалось добиться их от ямщиков, чьи предсказания оказались весьма неутешительными.
— В два часа начнется туман, а с ним, вероятно, и метель.
Теоретически я знал, что такое метель, но она не была известна мне на практике, ведь метель в Темир-Хан- Шуре нельзя было считать настоящей.
На этот раз я находился в подходящих условиях для того, чтобы свести с ней знакомство.
Однако в голову мне пришла дурная мысль, что ямщики сказали это с целью напугать нас, и я приказал им ехать вперед.
Они повиновались, но дали нам напоследок совет: хранить в пути полнейшее молчание.