Страница 8 из 11
- Как родилась, так и живу, даже не выезжала за всю жизнь дальше райцентра, - весело, словно поддразнивая, ответила Прасковья.
- Разве не интересно? - удивилась я.
- А что интересного? - заговорщицки улыбнулась она. - Города были пылью и пылью когда-нибудь станут, а здесь у нас такая красота! Вот Василий с Верой тоже за всю жизнь никуда не выезжали, а теперь и вовсе одни живут, с тех пор, как дети-внуки поразъехались. Сейчас отнесём им банку молока, - показала взглядом на тряпичную сумку, которую сжимала в руке.
- Не страшно им одним в деревне? Здесь у вас вон какие легенды рассказывают...
- Рассказывать можно всё, что угодно, да только знаю я, здесь место светлое, хорошее. Соловьёв у нас, и правда, много, а разбойников ни одного, разве что правнук мой Максимка, так он сейчас с родителями в городе живёт. А меня, сколько дети в город не звали, да только не создана я для жизни той суетнОй. Вот и Вера с Василием так говорят. Вера - сестра моя, только отцы у нас разные.
Деревня оказалась недалеко от той, где живёт, а может, нет мистический Генерал.
- А волков здесь, случайно, нет? - показалась мне подозрительной близость брянских лесов.
- Раньше были, а теперь живём спокойно - никого не боимся, да и собака, Барбос, у них такая, что любого волка задерёт.
Барбос оказался огромным псом, почти с телёнка, облаял для порядку и тут же принялся вилять хвостом.
- Видишь, в какую глушь забрались, - одобрительно улыбнулась Прасковья. - Ночью здесь звёзды ниже и ярче, это в городе вам вместо них фонари, а неба не видно. Здесь, моя милая, всё иначе... Все твои мысли и сны видит звёздное небушко, даже когда звёздочек не видно, и если помнить об этом, всё ненужное спадёт с тебя, как с лука шелуха.
Утренние звёзды подмигнули петухам и погасли, и те принялись радостно горланить, приветствуя новый день так самозабвенно, будто каждый раз с рассветом начинается новая жизнь.
- Опять вместе с солнышком в дом? - обрадовалась разбуженная хозяйка.
За ней показался, зевая, хозяин.
- Вместе с солнышком пришла, молока вам принесла, - в рифму ответила Прасковья.
Василий Никифорович и Вера Андреевна когда-то и сами держали бурёнку, но в девяносто с лишним лет с коровой не управиться.
- А это что за гостья-красавица у тебя? - улыбнулась мне и Прасковье одновременно Вера Андреевна.
- Не у меня, а у нас. Генералом нашим интересуется...
- Разве я говорила?.. - от удивления я не знала, что сказать.
А Прасковья только рассмеялась.
- Не знаю, а чувствую. Вот здесь... - приложила руку к сердцу. - Чувствую, потому что дочь я его. Любовь у них была с мамой. Ему уже за шестьдесят поди было... А мамочка вдовой рано осталась, так и жила одна с детьми, пока не встретила его - такого статного красавца. А он вроде бы тоже не один, а с семьёй приехал. В общем, родилась я, плод их запретной любви. В деревне тогда с этим строго было... Пришлось Генералу уехать, а дом тот потом занял какой-то беглец, говорят, опасный преступник. Но милиция никого и ничего не нашла, и разговоры умолкли. Вот такая история, моя милая. Чувствую, ты девушка умная и дары особые имеешь.
- Какие такие дары? - удивилась я.
- Особые, - повторила Прасковья. - О которых, может быть, пока сама не знаешь. Чувствовать сердцем - первый дар. Проверять разумом - твой дар второй. И получать вести и не только те, которые с планетушки нашей - дар особенный третий. Может, и откроется тебе разгадка... Тогда уж и меня, старую, не забудь. Напиши мне письмо, где нашёл свой последний приют Генерал. Мама всю жизнь это место искала, куда только письма-телеграммы не слала. Не нашла. Может быть, мне повезёт... Я ведь как чувствовала, что ты сама к нам приедешь. Сон мне был вчера в руку, как будто ты вручила мне письмо от отца и говоришь: 'Просил переслать вашей маме, но я адреса не знаю её. Может, вы перешлёте?' Хочешь, покажу тебе её?
Меня завели внутрь простого деревенского дома, где на столе стояла фотография, с которой улыбалась тёмноволосая женщина с большими миндалевидными глазами, высокими скулами и длинной тонкой шеей. Что-то в красавице было кошачье, точнее, даже рысье.
- Если найду, напишу обязательно, - пообещала я.
- А теперь на источник... - заговорщицки подмигнула Прасковья. - В той воде сами звёзды полощут свои отражения, сразу ум станет светлый и ясный, худое забудется, а доброе - останется. Вода, говорили старики, в нём особенная, всё плохое в себя вбирает, и в землю уносит, на правильный путь направляет, потому что чья-то путеводная звезда сюда упала, может быть, нашего с тобой Генерала, и забил с тех пор здесь ключ. Потому-то и живут здесь у нас до ста лет и больше даже в здравом уме и памяти...
- А сколько вам лет? - полюбопытствовала я.
- Ой, милая! - кокетливо улыбнулась Прасковья. - Зачем тебе знать? Всё равно, если и скажу, так не поверишь...
Вода и впрямь была такой прозрачной и студёной, что, казалось, рождаешься заново...
Чевычелова я обнаружила перед домом-гостиницей энергично приседающим с разведёнными в стороны руками.
- Я уже сделал зарядку, Инга Николаевна, пока вы куда-то пропали. Уже и чаёк, наверное, закипел.
Мы попили кофею в беседке перед домом, что, не скрою, было даже приятно. А перед отъездом решили ещё раз заглянуть в дом Генерала проверить, не вернулся ли хозяин.
По пути, возле того самого поля, где танцевали цапли, нам встретилась повозка, настоящая деревенская гужевая повозка.
- Здравствуйте, - нажал на тормоз Чевычелов. - А кто же в том доме живёт, хотелось бы, простите, узнать, - потянулся головой в сторону таинственного объекта.