Страница 11 из 11
Мы спускались вниз к тому месту, которое облюбовали бобры, только озеро было больше, и дом был другой, с соломенной крышей, как, впрочем, и у всех домов в окрестности.
В голове моей лихорадочно крутились слова тёти Риммы о том, что за печкой в нашем доме находится проход в другое измерение, и теперь у меня не оставалось на этот счёт ни малейших сомнений.
Конечно, это измерение уступало нашему в отношении благ цивилизации, но скучать здесь, явно, не приходится.
У девушек в длинных вышитых сарафанах и ромашковых венках в руках были бубны, в которые они непрестанно ударяли.
Девушек было только четверо, и все как одна с длиннющими косами и ярко накрашенными чем-то тёмно-бордовым (неужели свёклой?) щеками. И все были очень красивы.
- Что с мишками творится, не пойму, - одна из них перестала бить в бубен и беспокойно переводила взгляд с одного медведя на другого.
Мишек было четверо - все такие худые и грязные, что и медведями не назовёшь.
- С утра спокойными были, - согласилась с ней другая девушка и тоже перестала бить в бубен.
- Так мы до ярмарки целый год идти будем, - сделал в воздухе сальто шагавший впереди скоморох. Из- под колпака его прямыми жёсткими пучками торчали волосы цвета сухой соломы. - А ну, девчата, веселей! Пусть вся деревня слышит, что скоморохи на ярмарку идут!
Девушки с удвоенным задором снова забили в бубны, засмеялись скоморохи, но разудалому нашему веселью пришёл вдруг совершенно неожиданный конец.
- Ах вы, брадобреи окаянные!
Откуда-то со стороны соседней деревни спешил по ромашковому полю наперерез мужчина с длинными волосами, по-видимому, священнослужитель.
Ромашки, бесчисленно рассыпанные по взгорьям, смотрели своими жёлтыми глазами на Большого Брата Солнце и хотели дотянуться до самого неба.
Во сне метаморфозы - обычное явление и даже закон, поэтому не было ничего удивительного, когда я обнаружила, что я - уже не я, а одна из четырёх девушек, и в руках у меня бубен, а я смеюсь и ударяю в него так, как будто всю жизнь только этим и занималась.
Я и не заметила, как мой бубен оказался в руках у бородатого учителя нравов и прошёлся, как он выразился, по бесстыжим мордам брадобреев, то есть артистов-мужчин, тщательно выбритым.
- Хотите быть как женщины, тогда уж и платья носите, как женщины! - сопровождал он свои действия назиданиями. - Ещё и лица разукрасили, негодники!
Да, наше скоморошье войско было с позором разгромлено. Мужчины разбежались кто куда, а медведи, отпущенные с привязи, ещё вертелись среди толочеи, не зная, что делать со внезапно обретённой свободой.
- Держите же медведей! - спохватился тот же скоморох с волосами-скирдами.
Просто удивительно, как рачитель традиций со всеми нами справился, ведь нас было человек пятьдесят, да ещё и четыре медведя, а он один, но силища богатырская...
Когда ко мне вернулось сознание, оказалось вдруг, что я понимаю лягушачий язык.
- Ква! - сказал лягушонок, что в переводе на человеческий означало 'что ты делаешь в нашем болоте?'
- Каввааа! - спросил он уже громче, кто я такая, а точнее, потребовал рассказать о себе.
- Кто я такая, и сама не знаю, я шла куда-то со скоморохами. Ты, конечно же, спросишь моё имя и откуда мы шли, но я не знаю, что тебе ответить. А в болото утащил меня медведь. Кстати, ты его не видел?
Лягушонок ответил, что медведь убежал, как и положено медведю, в лес, и будет просто замечательно, если он постарается впредь обходить стороной их болото, тем более, что так лучше для самого же косолапого, а то ведь и увязнуть недолго.
Только теперь я осознала весь ужас своего положения. Я лежу на островке посреди огромного болота, за которым начинаются владения бобров, и как выбраться на большую землю, совершенно непонятно.
Избавление пришло неожиданно. Где-то рядом послышались голоса - старческий и юный.
- Не понимаю только, как вы могли услышать из другой деревни лягушонка, - недоумевал юноша.
- Доживёшь до моих годков, вот тогда и поймёшь. Слух и нюх у меня, как у собаки.
'Помогите!' - хотела позвать я, но из горла вырвался только слабый стон, и всё-таки меня услышали.
- Я же тебе говорил, - обрадовался старик. - Лягушонок зря не позовёт.
От радости я готова была расцеловать лягушонка, и даже ничуть не удивилась бы, если бы он превратился в прекрасного принца.
В этом полусне было возможно всё, но, помятуя о том, что принц у меня уже есть, я ограничилась улыбкой и огромным спасибо, а на прощание спросила, как зовут моего зелёного спасителя.
- Ты можешь придумать мне имя сама, - ответил он и отпрыгнул в траву.
- Хочешь, тебя будут звать Макс? - предложила я лучшее из имён.
- Хорошее имя для лягушонка, - одобрил он, а дальше я перестала понимать его лягушачий язык, и он ускакал по своим лягушачьим делам.
Только тогда я в полной мере ощутила, как болит и ноет моё тело, а голова так и вовсе - чугун чугуном.
Я снова застонала, а старичок покачал головой:
- Ай-яй-яй! До чего только девок пляски с медведями доводят. Пойдём, канатная плясунья!
Мальчик проложил длинную жердь от тверди, на которой они стояли, до моего островка, и оказалось, я, и правда, умею ходить по канату. Интересно, где я этому научилась?
Конец ознакомительного фрагмента.
Полная версия книги есть на сайте ЛитРес.