Страница 45 из 66
Мы с Голдхагеном соглашаемся по нескольким пунктам: во-первых, в участии многочисленных «обыкновенных» немцев в массовом убийстве евреев; во-вторых, высокий уровень добровольного участия этих «обыкновенных». Большинство убийц не отобраны целенаправленно, но взяты из среза всего немецкого общества; они не убивали из-за принуждения или угрозы страшного наказания за отказ. Однако ни одно из этих заключений не ново в исследовании Холокоста — это одни из фундаментальных выводов авторитетного и новаторского исследования «Уничтожение евреев Европы» 1961 года за авторством Рауля Хильберга. Преступники «не отличались моральными ценностями от остального населения — «Нет ничего особенного в немецких соучастниках [Холокоста]». Соучастники представляли собой «примечательный срез немецкого населения» и машину уничтожения, «структурно не отличимую от организации немецкого общества».565 Именно немецкий учёный Герберг Ягер566 и немецкий прокурор в 1960-м твердо установили, что нет ни одного документального подтверждения тому, что немцы за отказ убивать невооружённых гражданских сталкивались со страшными последствиями. Голдхаген отдаёт должное за это Ягеру и прокурору, но совершенно пренебрегает Хильбергом.
Кроме как в стиле описания Холокоста и отношению к другим исследователям этой темы, мы с Голдхагеном значительно расходимся в интерпретации двух исторических областей. Во-первых, мы даём разную оценку роли антисемитизма в немецкой истории, включая эру национал-социализма. Во-вторых, по-разному смотрим на мотивацию(-ии) «обыкновенных» немецких людей, ставших убийцами в Холокосте. Эти две темы мне бы хотелось раскрыть поподробнее.
В своей книге «Добровольные Палачи Гитлера» Дэниэл утверждает, что антисемитизм «более или менее главенствовал в идейной жизни гражданского общества» в донацистской Германии567 , и когда немцы «выбрали»(sic!) Гитлера, «центральная роль антисемитизма в мировоззрении, программах и риторике ... отражало саму немецкую культуру».568 Потому как Гитлер и немцы были «на одной волне» в вопросе о евреях, тот просто «освободил» или «спустил с поводка» их «существовавший, накопленный» антисемитизм для совершения Холокоста.569
Для поддержки своего взгляда, что нацистский режим следует рассматривать лишь как позволивший или слегка подтолкнувший немцев к тому, что они и так хотели сделать, а не сформировавший немецкое поведение после 1933-го, Голдхаген сформулировал тезис и назвал его «новым» в исследовании антисемитизма. Антисемитизм «не появляется, исчезает, а затем вновь появляется в обществе. Он присутствует всегда, проявляясь сильнее или слабее». Не сам антисемитизм, а его «проявление», «более слабое или сильное», в зависимости от меняющихся условий.570
Затем, согласно Голдхагену, картина всегда лежащего в основе и лишь поверхностного изменяющегося антисемитизма резко меняется после 1945 г. Всепоглощающий и элиминаторский571 немецкий антисемитизм, который был единственной и достаточной мотивацией для убийц Холокоста, внезапно исчезает. С учётом переобучения, изменения публичной повестки, законов против антисемитизма и отсутствия подкрепления со стороны институтов немецкая культура, столетиями под властью антисемитизма, неожиданно трансформируется.572 И теперь нам говорят, что немцы такие же, как и мы.
Я могу легко согласиться и поддержать две идеи: во-первых, антисемитизм был значительной частью немецкой политической культуры до 1945-го; во-вторых, немецкая политическая культура теперь совсем иная и значительно менее антисемитская. Однако если она в целом и конкретно антисемитизм могли быть трансформированы после 1945-го изменениями в образовании, общественной дискуссии, законах и институтах, как предлагает Голдхаген, то логично предположить, что точно так же за три или четыре десятилетия они могли быть трансформированы и до 1945-го, особенно за двенадцать лет нацистского правления.
В своей вступительной главе Голдхаген предоставляет полезную трёхстороннюю модель анализа антисемитизма, однако, в последующих главах он эту модель не использует. Антисемитизм, он утверждает, варьируется от источника к источнику и от случая к случаю (к примеру, расы, религии, культуры или окружения) и предполагаемых еврейских отрицательных черт. И дополнительно варьируется от степени опасности или «ощущаемой» антисемитами опасности.573 Вариативность антисемитизма в распространённости и интенсивности в зависимости от ощущаемой еврейской угрозы предполагает, что антисемитизм меняется не только вместе с условиями, но и может существовать в бесконечных вариациях. Даже для единственной страны вроде Германии, мы должны думать и говорить об антисемитизме во множественном числе.
Однако настоящая концепция, что использует Голдхаген, производит противоположный эффект — она удаляет все вариации и подводит антисемитизм под единую черту. Все немцы, что видели в евреях «других», рассматривали эту «инородность» как нечто негативное и как то, от чего следует избавиться — через обращение, ассимиляцию, эмиграцию или уничтожение — классифицируются как антисемиты «элиминаторы», даже если предыдущая модель Голдхагена показывает, что интенсивность, причина и приоритет различаются. Такие различия аналитически незначительны, так как, если верить Голдхагену, вариации решений элиминаторов «дают метастазы» в виде истребления.574 Используя такой подход, Голдхаген легко переходит от множественных проявлений антисемитизма в Германии к единому «элиминаторскому антисемитизму», который подобно злокачественной опухоли разрастается в массовые убийства, и, следовательно, вся Германия была «на одной волне» с Гитлером в вопросах справедливости и необходимости Окончательного Решения.
Если же использовать аналитическую модель предложенную Голдхагеном вместо той, которой он на самом деле использует, что же можно сказать о изменениях в антисемитизме немецкой политической культуры и её роли в Холокосте? И с чего начать?
Давайте же приступим с истории Германии девятнадцатого века, а точнее с различных интерпретаций немецкого якобы «особого пути» или Sonderweg. Согласно традиционному социальному или структурному подходу, в Германии в 1848-м провалилась либеральная революция, из-за чего провалились и политическая, и экономическая модернизации. После чего докапиталистические элиты Германии поддерживали свои привилегии в автократической политической системе, пока от среднего класса откупались обещаниями экономического развития, воссоединения нации, которой они не смогли добиться в революции, а в конце концов ими просто манипулировали, подстёгивая «социальный империализм».575 Согласно культурному или идеологическому подходу, искажённое и неполное принятие просвещения некоторыми немецкими интеллектуалами, и последовавший за этим развал традиционного мира, привели к постоянным отрицаниям либерально демократических идей и ценностей с одной стороны, и к выборочному примирению с некоторыми аспектами модернизации (к примеру, современные технологии и рациональность во главе всего) с другой. Это сформировало то, что Джеффри Херф назвал своеобразным немецким «реакционным модернизмом».576 Третий подход, проиллюстрированный Джоном Вайсом и Дэниэлом Голдхагеном, описывает немецкий «особый путь» в терминах распространения и заразности антисемитизма в Германии, хотя первый не так сильно обобщает, как второй, и аккуратно прослеживает антисемитизм до политических движений среди политических и академических элит девятнадцатого века.577
Мне кажется, что интерпретация Шуламит Волковой антисемитизма в Германии в конце девятнадцатого века как «культурного кода» представляет собой замечательный синтез важных элементов различных, но не взаимоисключающих идей о немецком «особом пути»578 . Немецкие консерваторы, правящие лишённой либерализма политическом системой, ощущали, как их ведущая роль подвергается опасности модернизацией, ассоциируя антисемитизм со всем, чего они боялись — либерализации, демократии, социализма, интернационализма, капитализма и культурных экспериментов. Быть самопровозглашённым антисемитом — означало быть авторитарным, националистом, империалистом, протекционистом, корпоративистом и культурным традиционалистом. Волкова заключает: «Антисемитизм для них сильно ассоциировался со всем, за что боролись консерваторы. Со временем он стал неразделим с их антимодернизмом ... И пока консерваторы поддерживали в вопросе антисемитизма популистов, озабоченную одним только антисемитизмом партию и призывали псевдонаучные и социально дарвинистские теории рас в свою поддержку, консерваторы принимали всё это как защитную реакцию, имеющую отличительно современные черты» (схоже с одновременным решением построить флот).