Страница 34 из 66
Иронично, но после войны из-за своей службы в Полицейском Резервном Батальоне 101 столкнулись с большѝми трудностями не фанатичные офицеры СС, но майор Трапп и лейтенант Бухман. Одного полицейского из расстрельной команды Тальчина сдала своя бывшая жена, и под допросом он назвал своего командира батальона Траппа, командира роты Бухмана и старшего сержанта Каммера. Всех их экстрадировали в Польшу в октябре 1947 года. 6 июля 1948-го они предстали перед однодневным судом в городе Седльце [Siedlce]. Суд сосредотачивался исключительно на расстреле семидесяти восьми поляков в Тальчине, а не на кровавых и намного более страшных действиях батальона против польских евреев. Полицейского и Траппа приговорили к смерти и казнили в декабре 1948 года. Бухмана приговорили к восьми годам тюрьмы, Каммера к трём.468
Полицейский Резервный Батальон 101 не был объектом дальнейшего судебного расследования вплоть до 1960-х. В 1958-м для инициации и координации судебного преследования нацистских преступлений сформировали Zentrale Stelle - Центральное Управления Государственной Юстиции в городе Людвигсбург к северу от Штутгарта. Кадры Zentrale Stelle организовали в оперативные группы, каждая из которых получила назначение расследовать разные «комплексы преступлений». Только проведя первоначальное исследование конкретного комплекса преступления и раскрыв причастность старших офицеров, они передавали всю собранную информацию в юрисдикцию Государственной Прокуратуре того федерального штата, в котором жили главные подозреваемые. Именно расследуя ворох преступлений в округе Люблина, следователи Людвигсбурга натолкнулись на нескольких свидетелей из Полицейского Резервного Батальона 101. В 1962-м дело передали полиции и судебной власти Гамбурга, где проживала большая часть выживших членов батальона.
С конца 1962 по начало 1967 гг. допросили 210 членов батальона, многих неоднократно. Четырнадцати предъявили обвинения: капитанам Хоффману и Волауфу, лейтенанту Дракеру, сержантам Штайнмецу, Бентхейму, Бекемейеру и Грунду, капралам Графману* и Мелеру*, а так же пяти рядовым полицейским из запаса. Суд начался в октябре 1967-го, вердикт вынесен в апреле следующего года. Хоффман, Волауф и Дракер получили по восемь лет тюрьмы; Бентхейм шесть; Бекемейер пять. Графмана и пятерых полицейских признали виновными, но по решению судьи (суд проходил на основании положения уголовного кодекса 1940 года, потому как старались избежать критики, которой подвергся Нюрнбергский процесс, а именно о применении ex post facto law — обратной силы закона) — им сроков не дали469 . Грунд, Штайнмец и Мелер не были включены в вердикт, так как их дела отделились от основного из-за их ухудшающегося здоровья. Затянувшийся процесс обжалований наконец завершился в 1972-м. Приговоры Бентхейму и Бекемейеру остался в силе, но они тоже не получили сроков. Приговор Хоффману сократили до четырёх лет, Дракеру до трёх с половиной. Предстоящие дела против других членов батальона сторона обвинения прекратила в свете невозможности добиться приговоров для кого-либо, кроме как для первых трёх подсудимых.
Как бы неадекватно не выглядел послевоенный судебный исход на первый взгляд, нужно держать в уме, что расследование Полицейского Резервного Батальона 101 являлось одним из немногих расследований деятельности полиции, привёдших к осуждению бывших членов Полиции Порядка. Большинство расследований не привело даже к обвинениям. В тех же случаях, когда доходило до суда, лишь в горстке дел удалось добиться обвинительных заключений. Говоря в сравнении, расследование и суд над Полицейским Резервным Батальоном 101 был редким успехом немецких судебных властей, пытающихся разобраться с полицейскими батальонами.
Допросы 210 людей Полицейского Резервного Батальона 101 хранятся в архиве Государственной Прокуратуры в Гамбурге. Они составляют главный, незаменимый источник для этого исследования. Остаётся надеяться, что похвальные усилия стороны обвинения в подготовке этого дела послужат истории лучше, чем они послужили справедливости.
Глава 17
Немцы, Поляки, Евреи
Досудебные показания и показания непосредственно на суде членов Полицейского Резервного Батальона 101 должны быть, конечно же, использованы с большой осторожностью. Проблемы судебного расчёта, включающие в себя самообличение и обвинения товарищей, тяжело давили на свидетелей. Также важны прожитые двадцать пять лет, забывание и искажение памяти, даже если те не вызваны судебными причинами. Механизм психологической защиты, особенно подавление и проекция, также принципиально исказили показания. Нигде оговорка о ненадёжности показаний не становится настолько важной, как в показаниях о роковом треугольнике отношений немцев, поляков и евреев. Говоря проще, описание отношений „немцев с поляками“ и „немцев с евреями“ в показаниях носят экстраординарно оправдательный характер, тогда как описание отношений „поляков с евреями“ экстраординарно осуждающий. Если мы начнём рассмотр первых двух отношений как их описывали бывшие полицейские, мы сможем лучше увидеть ассиметрию и искажения, существующие в их описании третьих отношений.
Что отличает польско-немецкие отношения, так это крайне примечательное отсутствие каких-либо комментариев. Люди упоминали партизан, бандитов, воров, но большая часть их замечаний не имеет антинемецкого сентимента и не связывает с ними вышеуказанные феномены. Наоборот, они описывают бандитизм как эндемическую проблему, существовавшую до немецкой оккупации Польши. Так что их упоминания партизан и бандитов идут двумя путями: с одной стороны, подразумевается, что немцы защищали поляков от врождённой проблемы беззакония, а с другой, скрывается частота и размах антиеврейской деятельности батальона с помощью предполагаемых партизан и бандитов, которые якобы на самом деле были главными врагами полиции, а не евреи.
Часть свидетелей ссылалась на конкретные попытки поддержания хороших польско-немецких отношений. Капитан Хоффман открыто хвалился о дружеских отношениях между его ротой и местным населением в Пулавы. Он утверждал, что предъявил обвинения лейтенанту Мессману, потому что тактика моторизированной роты Жандармерии, которой тот командовал, озлобляла поляков.470 Лейтенант Бухман отметил, что майор Трапп выполнил отбор жертв для карательного расстрела в Тальчине с помощью и согласием польского мэра города. Они позаботились о том, чтобы стреляли только неизвестных и ненужных, а не «хороших» граждан.471
Картина относительно великодушной немецкой оккупации Польши противоречила лишь двум показаниям. Бруно Пробст вспоминал раннюю активность батальона в Познани и Лодзе в 1940-41 гг., где полицейские жестоко выгоняли и отвратительно развлекались, приставая к местному населению. К немецкому отношению к полякам в 1942-м он был ещё более критичен:
«В то время даже доноса или комментария от завистливого соседа было достаточно для расстрела поляка вместе со всей семьёй — всего лишь на основании подозрения о владении оружием, укрывания евреев или бандитов. Насколько я знаю, по таким обвинениям поляков никогда не арестовывали и не передавали соответствующим полицейским властям. Из моих наблюдений и из историй моих товарищей, я помню, что когда имелись подобные подозрения, поляков всегда расстреливали на месте».472
Вторым свидетелем, бросающим вызов взгляду на «благоухающие» польско-немецкие отношения, стал не полицейский, а жена лейтенанта Бранда, которая ненадолго с визитом посещала его в Радзине. В то время было обычным делом, рассказывала она, даже для немецких гражданских — не говоря даже о полицейских в форме — вести себя перед поляками как «раса господ». К примеру, когда немец шёл по улице в городе, поляки уступали ему дорогу; когда немец заходил в магазин, ожидалось, что польские клиенты выйдут. В один день в Радзине путь ей преградила враждебная польская женщина, но ей удалось пройти только лишь пригрозив позвать полицию. Майор Трапп разозлился, когда прознал об инциденте, и заявил, что польская женщина должна была быть застрелена на общественном рынке. Согласно Фрау Бранд, этот инцидент показателен в отношениях немцев к полякам.473