Берлинская кровь 2

Он много думал о Хильде и о том, что между ними? Не поторопился ли он с тем, что она станет его женой? Тилике никогда не задумывался над серьезностью этих слов, но видимо теперь точно станет. Он не возьмет свои слова обратно. Да и зачем? Он не верил в случайности. Он верил в предназначение судьбы.

Лето пролетело довольно быстро. Темнеть начинало часов в семь вечера, а отбой наступал в девять. Под конец обучения Тилике был уверен, что он уже готов и теперь полноценный солдат. Сидя по вечерам с соседями, он рассказывал о мечтах и жизни.

— Да погоди ты! Куда уже в бой? Ты сначала к обстановке привыкни, а потом уже и рвись на войну, — Альфред выпил четвертую кружку чая.

— Я буду лучшим солдатом! — Тилике шутливо грохнул по столу.

— Ну-ну, конечно. Ты сначала стань выше меня по званию, а потом говори, что лучший.

— Ладно вам, хватит спорить, как дети малые, — после этих слов все отправились спать. Наперекор Альфреду не мог сказать никто, даже Йенс. А он был их командиром.

За два дня до сентября Тилике отправил письмо Хильде. Он подсознательно чувствовал, что должен ей хоть что-то сказать. Даже если между ними и так все понятно.

“Дорогая Хильда, я нахожусь на окраине Берлина и почти уже стал танкистом! Я не забыл про обещание, которое дал тебе, и исполню его, как только снова приеду в Штутгарт. У меня прекрасные соседи, о них я расскажу тебе при личной встрече. Обещай мне никуда не уезжать! И ответить на письмо, даже если я уже буду на фронте. Люблю тебя. Твой Тилике Шлоссер.»

Он закончил писать под лампой ночью 28 августа 1939. Впереди неизвестность и назад не вернуться. Тилике волновался. Он почти физически ощущал ток сердца — как беспокойство медленно распространяется по всему телу до самых кончиков пальцев. Он очень надеялся получить ответное письмо.

И получил его днем 31 августа.

“здравствуй. Да, я много думаю о тебе и не жалею, что выбрала именно тебя. Я рада, что у тебя все хорошо. Я думаю переехать в Берлин, потому что в Штутгарте неспокойно. Я пришлю письмо со своим адресом, чтобы ты смог меня найти. Твоя Хильда»

Они уже собирались, получали технику и многое другое, готовились к наступлению и вторжению в Польшу. Как им объяснили, Польша настроена против Германии, поэтому они обязаны захватить ее, чтобы предотвратить возможную потерю своей территории. В тот день было много шуму, хотя оно и понятно. Всем выдавали оружие, комплектовали отряды, назначали командиров, раздавали танки и другую технику. Описывали план наступления и многое другое. Ближе к вечеру они в последний раз сели в своей общей комнате, к которой за столько времени успели прикипеть всей душой.

— Ну что, все готовы? — Йенс стал серьезным. Он — их командир, и теперь серьезность ему к лицу и званию. Альфред — водитель-механик, Тилике — наводчик орудия, Эрих — пулемётчик.

Они вышли из комнаты и направились к танку. Офицер рассказал им, что они будут в первом танковом полку, и к ним присоединится еще один человек, радист — Эрис Юнг.

На первый взгляд это был обычный парень, Тилике не стал заострять на нём внимание. Он представился и провел рукой по блондинистым волосам, было видно, что он очень напряжен. Не сказав ни слова, каждый занял свое место в танке. Ночь обещала быть опасной, скорее всего не обойдётся без кровопролития. Тилике посмотрел на восходящую луну и вспомнил Хильду — её прекрасные глаза, которые снятся ему по ночам.

Проведя в дороге всю ночь, никто из них не сомкнул глаз, а в танке стояла гробовая тишина. Солнце только-только начало восходить над горизонтом, разукрашивая небо в багровые тона и освещая землю. Открывалась новая страница его жизни, которую заполнят невероятные вещи. Он выдохнул и приготовился к битве.

Их танк встал на позицию, зарядив орудие и прицелившись. Прогремел первый выстрел.

Они действуют слаженной командой. Единственное, что Тилике ощущает, сидя в танке, это духоту. Он слышит постоянные крики, замкнутое пространство давит на него. Понимание того, что весь мир и весь бой ты можешь видеть только через прицел, заставляет кровь бурлить. Командные крики Йенса: куда наводить и когда стрелять. Эрис держит связь с другими танками, выясняет, кто где находится. Альфред тоже не отстает и направляет танк на позицию, к небольшому холму, оттуда их никто не заметит.

Немцы окружают и полякам ничего не остается, как сдаться. Эрих работает вместе с Тилике. Эрих заряжает, Тилике прицеливается и делает выстрел. Враг подбит и уничтожен. Немцы не несут никаких потерь, кроме одного подбитого танка. Тилике накрывает с головой оцепенение. Его первый бой состоялся и он справился. Все происходит слишком быстро…

Оцепенение спадает только когда Йенс отдает приказ вылезти и оглядеться. Они располагаются в деревушке около польской границы, которую они только что пересекли.

========== Часть 4 ==========

Танки двигаются один за другим, уничтожая противника. Поляки не могут дать достойного отпора и уходят с позиций. По прошествии нескольких часов пограничные войска и вовсе уходят в глубь страны, слаженность и профессионализм команды не дает расслабиться. Но одновременно с тем Тилике хочет больше этого адреналина, еще и еще. Снова хочет почувствовать вкус победы.

***

Прошла неделя. В городе наступала осень, очевидная лишь для местных. Внешне город все такой же, и солнце днем греет по-прежнему. Но Хильда нажила себе кучу неприятностей. Ее уволили с работы из-за того, что нагрубила посетителю, когда тот начал распускать руки, поругалась с хозяйкой квартиры, а её вещи, как и она сама, оказались на улице. Благо получилось остановиться у Луизы. Она целыми днями только и делает, что ищет случайные заработки, но удача улыбается ей довольно редко, и в основном все свое время она проводит в доме и занимается хозяйством. Она сидит в четырех стенах.

Девушка не очень любит убираться и вообще заниматься домом, когда ее отвлекают от ее дел, но приходится. Квартира сама по себе небольшая: коридор совмещен с кухней, в углу стоит плита, на которой всегда что-то стоит и иногда пахнет пропавшей едой, небольшой шкафчик возле плиты, в котором есть все — начиная от кастрюль и сковородок, заканчивая бутылками с непонятными жидкостями и воском внутри. Что уж делала с этим подруга, Хильда вникать не хотела. Если пройти дальше, можно увидеть спальню с одноместной кроватью и облезлым комодом — это комната Хильды, пока та остановилась у подруги. Сама же Луиза расположилась на диване в гостиной. Книжный шкаф, радио, телефон, который никогда не звонил, и поеденный молью диван. Да, Луиза не может похвастаться квартирой, и Хильду слегка ошарашивает то, где она живет. Но это лучше, чем ничего, когда хозяйка дома выперла её из собственной.

Сегодня ей не хочется выходить из своей комнаты. Она лежит и записывает мысли в дневник. Ей кажется, что это должно ее немного успокоить и хоть как-то привести ее мысли в порядок после отъезда Тилике. Он теперь стал причиной ее лени, нежелания выходить в люди и контактировать с ними. Объектом ее влюбленности, которая сводит ее с ума. Она писала, сидя на полу:

«Я не знаю, почему я стала такой замкнутой. С тех пор, как началась война, мне кажется, что весь мир изменился, что все изменилось. Все стало такое черное и такое кровавое. Я слышала, что все это на благо родине, однако я в это не верю. Почему людям постоянно нужно кого-то уничтожать? Не животных — так самих себя… А еще я так скучаю по Тилике. Черт, вот надо было нам встретиться на том вокзале! Да, я правда очень скучаю по нему и хотела бы видеть его во снах каждый день. Он сказал, что вернётся, но надолго ли? И когда это будет? Он и правда написал мне письмо, хотя я до конца в это не верила. Он сказал не уезжать в Берлин, но я хочу туда уехать! В нашем городе для меня слишком пусто. Он и раньше не был полон мужчин, а теперь они вообще ушли, и это меня огорчает. Остались только ведьмы, змеи и суки».

— Хильда! Можно я зайду? У меня есть для тебя одно интересное предложение, — Луиза доставала ее еще больше. Она любила внимание и не могла обойтись без него ни минуты! И в моменты, когда девушке хотелось побыть одной, подруга долбилась к ней в двери или садилась и жалобным голосом по часу, а то и по два, просила открыть ей двери. И Хильде приходилось открывать и разговаривать с ней обо всем, что ее беспокоило.