Берлинская кровь 2

«Надеюсь, что все будет не так плохо», — твердила она себе.

И действительно, они встретились на том самом месте. На вокзале было много людей, все толпились, потому как сегодня отправлялись служить новобранцы. Здание вокзала — старой постройки, с высокими арочными окнами, разделяемыми колоннадами. Некоторые окошки в них разбиты и темнеют на фоне бликов целых стекол. Прохладно. Конец лета. Многие одеты в пальто, в основном прямого кроя, с крупными пуговицами и широкими поясами. Женщины носят теплые пальто, украшенные мехом, и изящные шляпки, из-под которых заворачиваются плотно завитые кудри. Некоторые мужчины резко выделяются на фоне светски одетых людей: на них форма с остроугольным отложным воротником и пилотки. Их намного больше, чем тех, кто одет в гражданское.

Тилике приблизился к ней и тихо сказал:

— Хильда, я обещаю, что я приеду, и мы с тобой погуляем, как все нормальные парочки.

— Ты думаешь, что я действительно буду по тебе скучать?

— О да, ты уже делала это, и целую неделю, — с этими словами он поцеловал ее.

— Помни свои слова.

— У меня хорошая память.

Он улыбнулся, отходя от неё и садясь в поезд. Долго всматривался в её прекрасные глаза и лицо, чтобы запечатлеть образ в голове. Тилике понимал, что путь предстоит долгий и нелегкий. Он сам его выбрал, а значит должен его пройти.

========== Часть 3 ==========

Поезда… Тилике не ездил на них раньше, поэтому для него для него это в новинку. Его окутывали самые разные эмоции, а выброс адреналина в кровь значительно увеличился. Мысли о том, что скоро он будет на новом месте и в новой обстановке будоражили его. Он присел рядом с окошком, из которого сейчас открывался вид на шикарный лесной пейзаж. Небольшие кустарники лихо проносились у него перед глазами, а где-то неподалеку он увидел точно такой же поезд, но направляющийся в город.

Серые облака, которые заволокли небо, растянулись и над Берлином, и над Штутгартом, откуда он ехал. На душе у него было хорошо. Ему не терпелось познать то дело, о котором он думал последнюю неделю, если не больше. Танки. Шлоссер всегда знал, что не будет ни поваром, ни инженером, только танкистом и только офицером. Он помнит, что, когда был маленький, в один из притонов, где он работал, пришли двое офицеров. Ох, как красиво они были одеты! Тилике запомнилось это надолго: китель черного цвета с вышитыми на нем листьями дуба и орденами, высокие сапоги и черные кожаные перчатки, придающие особый лоск, фуражка, дополняющая и без того властный образ. Да, парню понравился тогда вид тех мужчин, он хотел бы тоже носить такую форму.

Но не только форма привлекала его в образе танкиста. Тилике видел особое благородство в чертах и поведении мужчин. Ему нравилось, как подчеркивает внешний вид особый статус этих людей — а в другие аспекты Тилике не вникал. Ему охота быть танкистом, но он знает, что отбор довольно строг, и иногда могут отправить в другой род войск.

Он рассматривает пейзаж за окном поезда и позже переключает свое внимание на атмосферу в вагоне. Люди из совершенно разных слоев общества, разных возрастов чем-то удивительно походили друг на друга. Их объединяло ожидание, никто не знал, что их ждет, и поэтому многие беспокойно хмурились. Кто-то, конечно, уже бывал в Берлине, но не в качестве военнослужащего.

Через пару часов они прибыли в Берлин, и люди сразу кинулись к выходу. На перроне они растерялись, не зная, куда деваться. Тилике, выйдя из поезда, сразу понял, куда ему нужно. Он, подойдя к незнакомому солдату, спросил — как ему попасть в танковое училище? Тот направил его в машину, где, по его словам, собирались такие же, как и он. Тилике поблагодарил его и поехал. Все пока что оказалось намного проще, чем думалось.

Они ехали по окраинам Берлина. Приехали они, когда солнце почти заходило за горизонт, окрасив укрытое облаками небо в алые тона. Место на первый взгляд было мрачным, гнетущим и не сильно похожим на училище. Тилике только по форме офицеров понял, что тут из них будут делать солдат.

— Построились! — зычный, натренированный голос офицера быстро привел его в чувства. От разглядывания места, которое сейчас стало для него местом обучения, не осталось ничего. Они выстроились в ряды.

— Вы приехали сюда работать и становиться солдатами! Забудьте свои дома и свою мирную жизнь. Теперь вы воины — будущее нашего государства, и вас научат ими быть. Сейчас вы пройдете медосмотр и вам выдадут форму. Дальше распределят по блокам и с завтрашнего дня вы начнете учиться!

После этих слов, все стали один за другим входить в помещения, где можно было помыться и сменить запыленную дорожную одежду. Их стригли, брили и выдавали форму. Процедура была, конечно, не из самых простых в моральном плане.

Проходя мимо зеркала, которое висело в одном из коридоров, он не узнал себя. Перед ним стоял не уличный парень, который когда-то таскал яблоки и подворовывал у пьяных посетителей в притоне. Перед ним стоял самый настоящий курсант и солдат в будущем, которому многое нужно пройти и всему научиться. Это и есть начало его пути.

Войдя в указанную старшим комнату, он обнаружил одну свободную койку у окна — как он любит. Соседей еще не было. Тилике расположился на ней и огляделся. Комната была не слишком маленькой: две двухъярусные кровати у стен, две лампы и общий шкаф, стены покрашены в белый цвет. Было тепло, одеяло выдавали на случай, если уж ты слишком сильно восприимчив к холоду. Послышался топот и громкий смех — его соседи возвращались. Интересно, кто они?

— Да черта с два, Альфред, — вошедший в комнату парень голубоглаз, коротко подстрижен и старше его лет так на пять, а может на все десять. У него странноватое лицо: белая кожа и светлые глаза цвета лазури, слишком яркие, как весеннее небо.

— К нам подселили, смотри, Йенс, — парень развернулся, окинул взглядом Тилике и, подойдя, протянул ему руку в знак приветствия. Тилике также поздоровался.

— Меня зовут Йенс Филлер.

— Очень приятно, Тилике Шлоссер.

— Меня зовут Альфред Шнайдер, — представился человек, с которым минуту назад говорил Йенс. Он сильно отличался от них обоих, был уже не очень молод — лет тридцать, тридцать пять, и было видно, что прошел через многое.

— Очень приятно, — Тилике был открыт к знакомству. Новые товарищи и друзья никогда не помешают.

Все трое стали рассказывать понемногу о себе — общую информацию. Однако Тилике еще раз убедился, что общая информация тоже может быть разной. Как и совместное проживание с ним.

Йенс очень не любил, когда им командовали, потому что, как оказалось, он будет командиром группы, куда определили его и еще нескольких человек. Поэтому, если начинаешь учить его жизни и давать советы, то ссоры не избежать…

Альфред оказался женатым человеком, с увлечением рассказывающим о своей жене, к тому же еще и воевавшим в первой мировой. Точнее, он попал на фронт уже под конец войны, но все же. По нему было видно, что он повидал многое. С ним никогда лучше не спорить про политику и экономику, иначе почувствуешь себя полным идиотом.

Последним человеком из их комнаты оказался ровесник Тилике — Нойман Эрих. Это был крайне застенчивый персонаж и Тилике так и не успел его понять. При каждом разговоре он избегал общения, а попытки понять его сходили на нет, и все оставили эту затею.

Как сказал Йенс, они будут учиться до осени, а потом уже отправятся на фронт. Тилике пытался много раз выпросить у Альфреда, что такое война, фронт и каково там. Но тот только говорил, что там много крови и нет в этом никакого толку. Все они полетят в пропасть, как в первой мировой войне, и Гитлер опять загонит страну в угол. Йенс обязательно встревал и говорил, что все будет совершенно по-другому. Альфред только отмахивался и выходил покурить. После этого они еще долго не разговаривали.

Учеба шла тяжело. Тилике учиться не особо любил, ему не нравилось зубрить теорию и сидеть, никак не применяя полученные знания на практике. Тилике рвался в бой, хоть ничего и не знал, его одолевало стремление скорее обучиться и пойти в бой, но им не позволяли многого, лишь иногда выводя части на полигон. Приходилось корпеть над учебниками. Но это не прошло даром — он стал спокойнее и сдержаннее, а также очень организованным. Это не могло не радовать не только Тилике, но и его товарищей, которые поначалу только и делали, что учили его правилам общества и приличиям.