Берлинская кровь 2

Первые километры они ехали довольно спокойно и тихо, но Тилике чувствовал — что-то тут не то, должен быть подвох. Не может быть всё так прекрасно и гладко.

— Командиры групп, смотрите внимательно. Если вы никого не видите или всё выглядит спокойно, это не означает, что всё так и есть на самом деле.

Тилике прилип к прибору и сосредоточил всё своё внимание на дороге впереди.

========== Часть 17 ==========

Приходить в себя и возвращаться в реальность особо не хотелось. Запах спирта, постепенно проникающий в лёгкие, и шум вокруг. Стоит звон, постепенно распадающийся на отдельные голоса. Бинты неприятно прилипают к телу.

Его тошнит, голова раскалывается, а всё тело словно каменное. Боли он не чувствует, любимый морфин течет по венам. Мужчина не хочет приходить в себя, по крайне мере, так скоро, хотя кто знает, сколько он был в отключке?

Тилике попытался открыть один глаз, зрение с трудом фокусировалось, всё плыло, однако потолок он смог разглядеть.

Практически всё его тело в бинтах. В палате, кроме него, трое таких же раненых. Интересно, оберфюреру сообщили, что он тут, или сказали, что он мертв? Скорее всего, он один и остался, снаряд взорвался в кабине. Его спасло только то, что он сидел немного выше остальных. Черт! Как отделаться от мысли, что ты погубил столько молодых людей? Правильно — переложить ответственность на их многоуважаемого фюрера, чей портрет висит в углу палаты.

Врач приходит после обеда и подходит к Тилике, лежащему так, что даже повернуть голову к врачу не получается.

— Тилике Шлоссер? — врач берет его карту.

— Да, — тот еле пошевелил губами.

— Знайте, вам очень сильно повезло выжить в том танке и при тех ранах, с которыми вас сюда привезли. Итак, что тут у нас, — врач надевает очки и смотрит в карту. — Начнем, пожалуй, с самого худшего: нам не удалось спасти ваш правый глаз и, к сожалению, левую руку, она ампутирована чуть выше локтя. Также у вас многочисленные ожоги на ногах и сотрясение мозга. Не исключена амнезия. Но это все равно лучше, чем быть мертвым. За вами будет ухаживать Хильда — медсестра, вы когда-то видели её. А я с вами пока что прощаюсь, отдыхайте.

Доктор ушел, а Тилике не знал, что и думать. Война сделала его абсолютным инвалидом. Однако, как говорит доктор, это и правда лучше. Тилике закрывает глаза. Хильда… Что-то знакомое. Но, прогоняя имя в голове, он не может вспомнить абсолютно ничего, даже черт лица.

— Здравствуйте! Я ваша медсестра, Хильда Шварц. Как вы себя чувствуете? — она достаточно открыта и улыбчива, светла аурой и приятна внешне.

— Тилике Шлоссер, могло быть и лучше, — мужчина пытается пошутить, хотя выходит у него плохо, но девушка заулыбалась. И от этого на душе стало хорошо.

— Скажите, как вас так угораздило? — Хильда обеспокоена судьбой мужчины, она никак не могла понять, откуда он ей знаком? Может это он был в её сне? Она много раз пыталась вспомнить силуэт мужчины. Однако всё безрезультатно.

— Боевое задание, с которым я не справился, — Тилике кое-как может шевелить губами, у него заканчивались силы, но он хотел говорить с ней. Она манила его, и взгляд, которым она на него смотрела, был лучше любого лекарства.

— Я уверена, что не всё так плохо.

— Возможно вы правы, только вот, кому я нужен теперь такой? Искалеченный не только телом, но и душой.

— Я уверена, что один человек, да найдется, — девушка аккуратно начала его перебинтовывать.

— Скажите, сколько я пролежал тут без сознания? — Тилике посмотрел на руку, которой не было. Он жалок.

— Неделю… Но это мало. С вашими ранами вообще не выживают.

— Понятно. Мне даже интересно, а что будет после того, как заживут мои раны?

— Без понятия. Но посмотрите на того парня, ему отняли обе ноги. У вас не всё так плохо.

— Не могу не согласиться.

Закончив, Хильда отходит от него к другим солдатам, которые нуждаются в ней не меньше, чем Тилике. Подходя к каждому, она приветливо улыбается и спрашивает о самочувствии. Немного посмотрев на девушку, Тилике расслабился и закрыл глаза. Он не в состоянии больше думать.

***

На следующее утро Хильда снова шла к Тилике. Вчера этот молодой офицер очень приглянулся ей, он смотрел на неё с особой нежностью, и это очень ценно для неё. Якоб никогда не дарил ей такие взгляды, он вообще мало с ней говорил в последнее время. А ей так хотелось откровенных разговоров! Каждый раз он уходил или просто игнорировал её. Зайдя в палату, они столкнулись взглядами. Он её ждал!

Сегодня он находился в прекрасном расположении духа, много шутил, а также старался общаться с ней на темы, которые, как ему, наверное, казалось, интересны девушкам — о киноактрисах и моде. Хильда охотно поддерживала беседу. Она сама не знала почему, но ей хотелось находиться рядом с ним, они легко нашли общий язык и ей казалось, что они очень давно знакомы.

Она смотрела на офицера и в ней просыпалось давно забытое чувство любви. Он мог сделать ей комплимент посреди их беседы и это не могло не радовать. Тилике, глядя ей в глаза, всегда заставлял смущаться, хотя она сама не знала от чего.

Тилике смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Он любовался её глазами, её улыбкой. И даже в том упорстве, с каким она перебинтовывала ему раны, он тоже находил что-то особенное.

В моменты рядом друг с другом, они оба выпадали из реальности, совсем на чуть-чуть, однако им этого хватало. Оба получали заряд энергии и надежду на следующую встречу, которой каждый из них ждал с нетерпением.

Тилике быстро шел на поправку и каждый раз говорил, что это Хильда своей улыбкой поставила его на ноги. Она улыбалась, смущаясь, и принималась поправлять волосы. Всё это со стороны выглядело мило.

Хильда ждёт встречи, потому что отношения с Якобом испортились окончательно. Он приходил домой поздно и очень часто их непродолжительные разговоры заканчивались ссорой. Хильда так и не смогла разобраться, в чем причина, однако все её попытки как-то решить проблему ничего не изменили, и в последние дни она могла не возвращаться домой вообще, ночуя в больнице.

За короткое время Тилике и Хильда достаточно сблизились. Хильда часто не хотела возвращаться в пустой дом и поэтому шла к Тилике. Тот рассказывал истории про время, когда он был на фронте, истории, которые помнил. Часто читал свои записи и размышления. Она же говорила ему о кинокартинах и о жизни за стенами больницы. Тилике всегда говорил, что стыдится своих шрамов и увечий, однако Хильда, наоборот, находила в них красоту и нечто особенное. Ей нравились его шрамы и все недостатки. Это память боли, сражений и вечного ожидания тихого времени. Настоящие шрамы были не на теле, а в душе. Там их больше всего.

После двух недель общения она понимает, что их многое объединяет. Она всё больше и больше проникала в его мир. Мир морфия, крови и ответственности за души. Иногда она приходила и просто жаловалась, лежа на его плече, а он только и мог, что держать её своей правой рукой, на которой осталось три пальца. Он считает себя калекой, но она видит в нём намного большее.

***

Лето близится к своему окончанию, солнце садится раньше, на улице холодает. В одно утро, когда, не переставая, льет дождь, Хильда пришла промокшая до нитки — настроение хуже не бывает. Она надеялась поднять его себе походом к Тилике, который сегодня проходит предпоследний осмотр у доктора.

— Хильда Шварц! — громкий голос доктора выводит её из мыслей.

— А, это вы, — девушка выдыхает.

— Я пришел, чтобы сказать вам вот что: мой знакомый врач попросил меня перевести в его больницу несколько врачей и медперсонал. Вы в их числе. Завтра вы отправитесь в Эссен.

— Подождите! А как же мой подопечный? — Хильда растеряна, она не может вот так всё бросить и поехать не пойми куда.

— Если вы о Тилике, то он встанет на ноги меньше чем через неделю, — сказал врач, надевая очки, и добавил: — Завтра рано утром уезжаете.

— Я могу попрощаться и провести здесь последний день?