Берлинская кровь 2

Она рождена для эмоций, которые захватывают тебя, и ты окунаешься в них с головой, а позже сидишь и вспоминаешь эти самые прекрасные моменты.

Она рождена для счастья, однако, несмотря на всё, чем она окружена сейчас, ничто не вызывает у неё радости. Как будто она не на своём месте, ей кажется, что это сон и, проснувшись, она увидит то, чего хочет её душа. Альпы, какао и любовь всей своей жизни.

— Хильда, я пришел, — Якоб, вернувшийся с продуктами, стал раскладывать их по полочкам в холодильнике. Хильда сидела и наблюдала за этим, но вдруг у нее в голове возникла идея.

— Якоб, скажи, мы ведь давно знакомы? — Якоб поставил бутылку молока и повернулся.

— Да, а что случилось? — первое, что насторожило девушку — это взгляд. Он цепкий и строгий, немного нервный.

— А расскажи про мое детство? Или расскажи, где я работала до встречи с тобой? Я наверняка делилась этим, — Якоб повернулся спиной и стал делать вид, что чем-то занят, а сам стал думать, как выкрутиться из ситуации. Соврать? Нет, она рано или поздно вспомнит. Сказать, что забыл? Тоже нет, ссора будет, для каждой девушки это важно.

— А ты сама до сих пор не вспомнила эти моменты? — Якоб решил действовать иначе — вопрос на вопрос.

— Нет, не вспомнила. Расскажешь? Или ты не помнишь? — Хильда встала и, подойдя вплотную к Якобу, всмотрелась в его глаза. — А может ты и не знаешь?

— С чего ты так решила? — Якоб припоминал, чему их учили. Как обманывать красиво.

— Ну не знаю, ты, когда я прошу тебя, никогда ничего не рассказываешь о нас и никогда не говоришь, какой я была. И не помогаешь мне вспомнить.

— Врач сказал, что тебе нужно вспомнить это самой, без чьей-либо помощи. Могу сказать, что ты родилась в Штутгарте, отец и мать тебя сильно любили, но ты захотела самостоятельности, поэтому пошла в официантки. Позже, когда началась война, ты стала медсестрой.

— Ладно, предположим, ну, а как мы познакомились?

— Ну как-как… Я подошел и спросил: «Девушка, не хотите ли сегодня посмотреть на луну?» И ты согласилась.

— Сегодня я поверю тебе, — Хильда отошла и направилась спать, а Якоб выдохнул. Он мысленно поблагодарил Луизу за то, что та, пока они были в лагере, всё время рассказывала про них с Хильдой.

Она умылась холодной водой и легла. Последние дни Хильда спит очень плохо и часто просыпается. Только не решается принимать снотворное.

Вот и сегодня, беспокойно проворочавшись полночи, она просыпается в холодном поту из-за сна, более похожего на видение.

Она стоит посреди вокзала, а перед ней силуэт. Ей хочется прижаться или прикоснуться к нему, но силуэт стоит на месте, вокруг люди и обычная жизнь. И, когда Хильда всё же протягивает к нему руку, тот подаётся вперед и испаряется, говоря: «Скоро ты встретишь меня, только не пропусти».

========== Часть 16 ==========

Лето 1943

C каждым днём ситуация становилась всё тревожнее и тревожнее. Война, которую немцы рассчитывали быстро выиграть, провалилась. Дела шли хуже и хуже, что не могло не обеспокоить верхушку третьего рейха.

Немцы отступали и сдавали позиции, союзники сомневались, оказывать ли помощь и поддержку, но Гитлер уверял всех окружающих его людей, что всё не так плохо, и ему пока ещё верили. Однако большинство образованных людей и офицеров уже чувствовали, чем всё закончится. И если офицеры знали хоть что-то, то все остальные находились в полном неведении. Это, конечно, не могло не сказаться на людях, их настроении и на атмосфере в целом.

Готтер всё чаще и чаще уезжал на совещания, после которых надолго запирался у себя в кабинете и много выпивал. Тилике, помимо документации, пришлось взять на себя обучение курсантов. Готтер был доволен тем, что нашел себе в помощники такого человека. Сам же Тилике пребывал в мрачном расположении духа. Он оценил все шансы и чувствовал, что Германия проиграет. Силы не равны.

Гнетущие мысли, конечно, не могли не сказаться на реакции и внимательности Тилике. Кофе, от одного вида которого его уже тошнило, перестал на него действовать. Он пристрастился к сигаретам, но к чему он ещё больше пристрастился, так это к лекарствам, имеющим расслабляюще-наркотический эффект. Кодеин был его самым любимым, и всё же Тилике старался не пить его много. Его история знакомства с этим препаратом началась еще ранней весной, когда он по глупости слег с кашлем. Тогда-то ему и прописали этот чудо-препарат. От кашля он действительно помог, и Тилике, сидя поздно ночью в кабинете, пил его теперь, чтобы не падать от усталости.

В последний месяц Гитлер загонял всех, ему не нравилось количество жертв на фронте. Он отправлял на верную смерть тысячи своих людей, и не только своих, но и солдат союзников, которые порой не были готовы нести такие жертвы.

Тилике много раз спрашивал у оберфюрера, почему они не могут просто отпустить солдат, пока еще не все потеряно и их окончательно не уничтожили? Тот лишь отвечал: «Мы слишком далеко зашли». Тилике всё понимал.

Сидя в том же кабинете, он вспоминал Хильду, которая не узнала его на расстоянии вытянутой руки… Сколько он ни пытался понять, что на нее нашло. Он хотел встретиться с ней еще раз, но никак не мог найти её следов. Она словно исчезла, испарилась.

Что же, это было не самое тревожащее в его положении. Если бы у Тилике спросили, чего он не хотел бы испытать еще раз, он точно бы ответил — страх на поле боя.

Он думал, что навсегда попрощался с передовой и с реальным боем, но в одно утро всё перевернулось.

***

Идя вечером по узким коридорам штаба, Тилике ощущал давление. Оберфюрер никогда не вызывал его вне рабочего времени. Он постучался и, получив короткое «да», вошел.

— Вы вызывали меня, оберфюрер?

— Да, вызывал, проходи, — Готтер указал на стул и стол рядом, на котором расположились карта и чертежи. Они сели.

— Тилике, завтра рано утром тебе нужно будет выступить на польско-белорусской границе, взвод будет под твоим управлением. Твоя задача — задержать врага и отбросить его.

— Я понял, — они окунулись в карты, и начальник стал объяснять план.

***

Утром Тилике зашел к Готтеру, чтобы получить разрешение на выезд.

— Оберфюрер, всё готово, можно отправляться? — Тилике стоял в своей полевой форме, она состояла из достаточно легкой рубашки коричневого цвета, брюк, и легкого пиджака, который не ограничивал движения.

— Да, можете, штурмбаннфюрер.

— Готтер, — он впервые так обращался. — нам всё время твердят, что мы делаем это во благо. Что мы убиваем и уничтожаем чужую культуру во благо… Разве это правда?

— Мальчик, ты молод и умен не по годам, — Готтер положил руку ему на плечо. — Послушай, вот, что я тебе скажу. Я не знаю, кому мы делаем добро, и являемся ли мы добром, но я знаю точно, что мы сейчас живем во времени, когда общество твердит о равенстве, которое выгодно им самим же. Общество нуждается в рабах, которые будут легко подчиняться всему, что им скажут. Все должны быть одинаковыми, но при этом считать себя личностями.

— Я понял, спасибо.

— Выполняй приказ и тогда никто не полезет тебе в душу. И ты не предстанешь перед страшным судом — судом общества.

— Так точно.

Тилике попрощался и вышел к своему экипажу, который только его и ждал.

Он стоял и смотрел на первые восходящие лучи солнца. Понимал своего командира Йенса, который, будучи командиром, очень любил уединение. Ведь только так можно привести свои мысли в порядок и успокоить нервы. Он понимает, что от его настроения будут зависеть настроения и дух команды и всего взвода, а сейчас подрывать уверенность его людей никак нельзя. Особенно, когда перед тобой молодые ребята, понимающие, что впереди бой. Их первый бой, и поблажек тут не будет.

***

— Танки! Интервал двенадцать метров, марш!

Их доставили к границе Польши, дальше они двинулись сами. Танки шли словно по линейке и это было похвально. То ли легкая нервозность сказывалась на том, что солдаты собрались, то ли они не хотели позориться и спешили показать всё, чему научились в академии.