Страница 50 из 52
— О, — протянула она. — Значит, ты сегодня будешь дома раньше обычного? Завезёшь Хэлен сама на гимнастику.
— Хорошо, — ровно сказала я, прикинув, смогу ли в обед сходить в тот кафетерий со вкусными бургерами. — Мам, — вдруг подумав, решила всё же спросить, — а ты знаешь Селену Каллиген?
Мама вскинула брови и фыркнула, усмехнувшись:
— А зачем тебе она? Что, школа опять будет тянуть с неё деньги на меценатскую помощь?
Я удивилась, но соврала, решив, что так будет лучше:
— Просто меня попросил директор занести ей цветы в честь… э-э-э…
— Будь с ней повежливее, дочка, — мама со вздохом посмотрела на меня словно бы впервые, — сняла бы ты эту дурацкую шляпу, мисс Каллиген — женщина крайне строгих нравов. А её протекция, если она тебя заприметит и ты ей понравишься, будет очень кстати.
Становилось всё интереснее и интереснее, и я покачала головой.
— Она же состоит в Городском совете, — расширила глаза мама. — И имеет кое-какие связи. Вон школу же вашу она отремонтировала, однако своих детей так и не имеет.
— Ладно, мам, спасибо.
Я постаралась ретироваться побыстрее, пока она не нагрузила меня новой информацией, и за спиной послышался её бодрый голос:
— Извини меня, Присцилла. Ох да, ужасно, на самом деле, детей там чуть не убили, а они всё никак не могут поймать этого преступника… Вообще, толком не помню, но кажется, кого-то даже порезали.
Я захлопнула дверь, пошла по дорожке, глубоко задумавшись. Как это так — нет своих детей? А как же Вик? Что-то тут не вяжется.
Если мисс Бишоп не ошиблась, Селена Каллиген — мать Виктора, но почему же у их разные фамилии? У его бабушки тоже фамилия Каллиген. Значит, это его отец был Крейном?
Где же он сейчас?
Я сунула наушник в одно ухо, оставляя другое свободным, потому что хотела на всякий случай быть начеку. Голову наполнял полный тоски голос Криса Айзека — он пел Wicked Game. Как бы хотела я сейчас вместо его ангельского пения слышать хрипловатый голос Вика, знали бы вы. Как мечтала хотя бы знать, что с ним, кроме как ничего не объясняющего «состояние стабильное».
Я быстро дошла по осеннему Вудсборо до тринадцатого дома на Оук-стрит. Опавшие золотые и багряные листья завиднелись шапками по краю пролеска, прилегавшего к улице. Здесь было весьма чисто и солидно, сразу заметно — местечко не для бедных, судя по домам. Их было всего три, и все — большие, с просторными придомовыми территориями, и очевидно богатые. Я подошла к одному из них, самому ближнему к лесу белому дому с серой черепичной крышей и такими же дверью и оконными ставнями, выстроенному в колониальном стиле. На широкой террасе было пусто, но машины — внушительного вида дорогой чёрный пикап-внедорожник и серебристый мерседес С-класса с чёрной откидной крышей — стояли на специально отведённых парковочных местах. Я присвистнула. А женщина неплохо зарабатывает. Один только ухоженный газон и небольшой садик говорят о том, что над ними наверняка поработал ландшафтный дизайнер, а еженедельно её посещает садовник.
Я подошла к невысокому белому ограждению и нажала на кнопку звонка, отметив, что здесь не было никаких крутых наворотов типа дополнительных камер: только видеофон. Что же мне не отвечают? Я прищурилась и поняла, что хозяйка всё ещё дома: в окне на втором этаже резко задёрнулась занавеска. Пришлось подождать пару минут и нажать на кнопку ещё раз. А потом ещё.
Спустя десять минут ожидания наконец-то мне ответили, но весьма грубо:
— Девушка, что вам нужно?! Чего вы всё время сюда названиваете? Я не буду у вас ничего покупать.
Ох, как неловко вышло, я даже растерялась! Тем не менее, торопливо сказала, пока она не бросила трубку:
— Погодите, я ничего не продаю, я к вам по делу, касаемо вашего сына.
В динамике замолчали, были слышны лишь помехи связи, и наконец женщина резко ответила:
— Вы ошиблись номером дома. У меня нет никакого сына.
— Но Виктор Крейн… — я решила выпалить всё быстрее, чтобы она по крайней мере услышала. Почему-то казалось, что она может вот-вот отключиться. — Школьный совет поручил мне сообщить, что он поступит завтра в Центральную больницу Вудсборо, на него напали…
— Мне это не интересно, — грубо прервала меня женщина и повысила голос. — Меня это не касается, и больше не приходите ко мне по этому вопросу.
Тембр был высоким, голос звенел и дрожал, отчего динамики шумели ещё больше.
— Но как же… — проронила я, но она уже отключилась.
Какой кошмар… Я постояла ещё недолго возле дома, безуспешно нажав на кнопку вызова. Конечно, она не ответила. Потоптавшись там, я достала из кармана бумажку с адресами и прочла, шепча одними губами:
— Аделаида Каллиген, Вест-Кост, 8. Это же возле дома Вика…
И я поспешила туда, бросив последний взгляд на неприветливый дом и прячась за группой тополей и молодых дубов.
Возле озера было так зябко и неуютно, что я плотнее запахнулась в свою куртку. Поднялся ветер и сорвал с головы панаму: я просто сунула её в шопер и, зажавшись, пробежала под знакомой уже ивой и прошла мимо трейлера Вика, настороженно озираясь в поисках Цейлон… но поняла по пустому двору, что её там нет.
За раскидистыми деревьями я углядела маленький старый домик, стоявший в окружении разбитого сада, уже увядшего и пришедшего в некоторое запустение. Уж не чета особняку матери Вика… Однако здесь было относительно чисто и весьма уютно. Я присмотрелась и увидела на террасе множество ловцов снов и ветерков, хрустально позвякивавших на ветру. Стёклышки переливались радугой и прозрачными каплями в лучах солнца. Дом был свежевыкрашен, но всё равно дышал ветхостью и нищетой. Здесь всё было таким дешёвым, что я поняла с первого взгляда: тот, кто здесь жил, очень нуждался в деньгах. На продавленном старом кресле-качалке устроился большой чёрный кот. Я подошла ближе к дому и не обнаружила ни калитки, ни забора — только на земле были выложены необычным узором пёстрые камни.
Ступенька скрипнула, когда я поднялась на террасу, с опаской покосившись на здоровенного котяру — и он открыл зеленые глаза, недовольно повел усами и мяукнул.
Звонка не было, как ни ищи — так что пришлось заглянуть сначала в помутневшее уже от времени окошко, хорошенько приглядываясь.
Не было видно ни черта — внутри не горел свет, но я не сдалась и постучала в дверь, а после вновь приникла к окну, немного согнувшись.
Да что же там так темно-то…
— Красть у меня всё равно нечего, — вдруг сказали за спиной, и я высоко подпрыгнула от неожиданности. Повернувшись, обнаружила за спиной смуглую полную женщину с золотистым колечком в крыле носа. Тёмные глаза смотрели с прищуром, но когда она хорошенько всмотрелась в моё лицо, тонкие старческие губы раздвинулись, обнажив вполне крепкие и удивительно белые зубы. Шею опутали многочисленные украшения, от крупных типа бычьей головы бронзового цвета и различного вида амулетов до плетёных фенечек и простых верёвок с провздетыми на них ракушками. Голову она покрыла красивым охристым платком, бежевая кофта и бежевые брюки были старыми, но очень опрятными. На ногах она носила удивительно яркие радужные кроксы, выстланные изнутри искусственным мехом. Закончив разглядывать старушку, я хотела было поздороваться, но она опередила меня и, опираясь на внушительного вида трость, ткнула крючковатым пальцем:
— А ты, я вижу, Лесли? Мда-а-а… — и она посмотрела сбоку, почмокав губами. — Занятно.
Я захлопала глазами, растерявшись: откуда она меня знает? Я вижу её впервые, да и она сама, судя по всему, только слышала обо мне…
— Простите, — осторожно сказала я, — но… мы разве знакомы?
— Заочно, — низким голосом сказала женщина, кивнув. — Вик про тебя мне все уши промолчал.
— Что? — растерялась я. Эта новость буквально вогнала в краску, однако ещё и формулировка… что значит «промолчал»?!
— Что-то случилось с Виком? — она понимающе кивнула, и я обомлела, не ведая, как эта старуха обо всём догадалась. Она буквально не давала ни слова сказать. — Я знаю, что случилось… с ним всегда что-то случается.