Hunters and Victims

Она говорила размеренно и тихо, словно убаюкивая сама себя. Двинулась медленно к дому, опираясь о трость, и, дойдя до скамьи у куста гортензии, опустилась на неё с громким вздохом.

— Присядь рядышком, — похлопала она морщинистой смуглой рукой по сиденью.

Я робко подошла, не зная, как сообщить ей ужасную новость. Старушка дышала на ладан, и совсем добивать её историей, как на Вика напали, очень не хотелось, но у него больше никого нет… судя по реакции матери, которой сын оказался не нужен.

Хрустнув веточкой под кроссовком, я села рядом с женщиной, но на почтительном расстоянии от неё, и, сложив руки на коленях, замешкалась. Сама же она выжидающе на меня смотрела, всё ещё опираясь на трость, и мне пришлось начать:

— Миссис Каллиген…

— Зови меня просто Аделаида, — махнула она рукой и добавила. — Или Адсила, как тебе угодно… Суть одна и та же, имя есть отражение внутреннего духа. Просто одно дано мне мирским, а другое — внутренним.

— Хорошо, Аделаида… — осторожно кивнула я и вздохнула, на секунду задумавшись, есть ли у Вика «внутреннее» имя. — Меня зовут Лесли К…

— Лесли Клайд, да-да, я о тебе всё знаю, — махнула она рукой, — говорю же, Вик рассказывал. Не тяни время, говори по делу, девочка. У стариков наподобие меня его осталось слишком мало, чтобы растрачивать попусту на всякую ерунду вроде этикета, — с последним словом она поморщилась, будто глотнув горечи, и стукнула тростью о плиты, которыми были вымощены дорожки.

— Вик в больнице, — выпалила я, не в силах больше терпеть.

Едва я сказала это — громче нужного и почти визгливо, как стало самой за себя стыдно. Я болезненно обняла себя за локти и сжала их. Слова не шли дальше: застряли комком в горле, и я не могла даже слова выдавить. Просто молчала, боясь, что расплачусь и совсем напугаю старуху. Но я ошибалась.

Она тяжело вздохнула, поджав губы, а затем недовольно спросила:

— И что теперь учудил мой несносный внук?

Пришлось рассказать ей с самого начала. Про то, как он вынужден был поехать в лагерь вожатым. Как замечательно он там нас организовал. Как я убежала в лес… правда, сослалась на то, что хотела просто подышать воздухом, поссорившись с другом. И как Вик последовал за мной…

Аделаида слушала молча, не перебивая, но лицом становилась всё мрачнее и мрачнее. Я вкратце обрисовала его состояние, не решаясь напугать её, но она сама прекрасно всё поняла, потому что не спросила о подробностях его схватки с Криком. А когда я замолкла, она покачала головой и сказала:

— Ну я так и знала, что Шикоба снова встрянет в какую-то неприятность. Это в его духе… — она тяжело вздохнула, задумчиво ухватившись за большой серебряный ловец снов у себя на шее, перебирая его в смуглых пальцах.

Шикоба? Я медленно перевела на женщину взгляд и невольно улыбнулась уголками губ, поняв, что это она о Вике. Не знаю, что означает это слово, но оно очень мило прозвучало из её уст. Вообще я с трудом могла бы представить, чтобы здоровяка Вика кто-то так нежно называл… но Аделаида прервала мои мысли, цокнув языком:

— Спасибо, что навестила старуху и поведала новости. Обычно вестника встречают по вестям, но Вик жив, и мне оттого спокойно. Да, я спокойна, и ты будь, — строго добавила она вдруг, — и не показывай ему особенно, как переживала, когда увидишь: мужчина может быть и ранен, но женская сила — в её стойкости. Поняла?

— Да, — слабо кивнула я, на самом деле не очень-то понимая, что она имеет в виду, но Аделаида довольно улыбнулась и вдруг кивнула мне.

— Молодец, сговорчивая. Это хорошо, очень хорошо. Вику такая женщина и нужна. Чтоб держать его хорошенько в узде, понимаешь?

Я кашлянула, пытаясь скрыть своё замешательство, и неловко сказала:

— Аделаида… видите ли, мы с ним не… — чёрт, как-то всё странно получается! — Не встречаемся. Меня сюда послали из школы, потому что в лагере он был моим вожатым, и…

— Он всё время молчал, — вздохнула, словно не слыша меня, Аделаида, и снова стукнула тростью. — И постоянно тебя вспоминал. Я согласилась с ним, что девушка, которую он не интересует, просто так за ним до дому идти не будет. Как и подсматривать, особенно пока мужчина купается…

Я поперхнулась, неловко сжав плечи и стиснув в руках ткань шорт. Проклятье! Чёрт возьми! Чёрт! Так она видела меня?!

— Это не то что вы подумали… — пролепетала я, пытаясь оправдаться. — Просто Вик забыл у нас деньги…

— Хочешь сказать, тебе не нравится мой внук? — прищурилась вдруг старуха, резко перебив меня и с удовольствием откинувшись на спинку скамьи. — Хочешь сказать, безразличен? Тогда почему глотала слёзы, чтоб мне их не показывать? М? Когда я хоронила мужа, вела себя так же, как ты. Пыталась казаться сильной, сделать вид, что отреклась от своего горя. Но только плохо получалось, да и у тебя… так себе выходит…

Mockingbird — Eminem

Убеждать её бесполезно, да и потом: она права. У меня взаправду получается очень неважно. Опустив глаза, я с тревогой посмотрела вперёд и не заметила, когда она начала рассказывать:

— Отец у Виктора был точно таким же. Спокойный, спокойный, спокойный… а потом раз! — и она хлопнула в ладоши, заставив меня вздрогнуть. — Как смерч в поле. Всё подминает под себя, бед наводит. Хороший он был человек, но одним словом — мохок. Всё ему казалось нипочём, за всё брался уверенно и ничего не боялся. Они с дочерью познакомились на Празднике дарения, Потлач… и так уж вышло, что он первым в дар ей сердце преподнёс. Долго её добивался, ходил вокруг да около, но так или иначе, а всех соперников выжал, вытеснил и один завладел её вниманием и любовью.

Ветер тихо шевелил кроны деревьев, слова старой индианки падали маленькими камушками в тёмную глубину моего сознания, и воображение словно само собой нарисовало двух людей, которые однажды повстречали друг друга и больше не расставались.

— Кит никогда бездельником не слыл, но ты же знаешь, что нашего брата нигде не жалуют — так что он хватался за всё, что мог, особенно когда женился. У нас семья стала большой: мохоки с чероки объединились, стали жить под одной крышей, я была не против. Кит сирота, давно сам по себе был. Рукастый, собой хорош… — она посмотрела на меня хитро и подмигнула. — Ты Вика видела поди уж всяким, так вот — он вылитый отец статью. Породой туда пошёл, в тот род, а в наш — цветами, уж больно рыжей была моя матушка, первая Каллиген, всё когда мы побратались с белыми и сыграли свадьбы в двух поколениях… Но Вик позже уродился, — продолжила она, глядя словно бы в никуда — как это умеют делать все пожилые люди.

Я не знала, с чего вдруг она пустилась в воспоминания, но не могла уйти — интересно было узнать больше о Вике, так что, навострив уши, я слушала дальше:

— В общем, Кит пришёл на нашу землю и стал здесь жить. Но работу он нашёл разъездную и частенько отлучался из дома, зато и жили мы зажиточно, не то что другие, кто из наших. Кит охранником работал в ту пору, ехал в Огасту на заработок. До того попрощался с Селеной быстро, не думая, что навсегда… мда…

Я сама не заметила, как руки похолодели и я стиснула пальцы в предчувствии плохого конца:

— Стояла зима, очень холодная притом, а гнать надо было на машине. Везли они какой-то груз, очень ценный, отсюда до Огасты, до хозяина своего, и Кит за это отвечал головой. А потом случилось что-то в дороге, и напарник, с которым он был в пути, его ударил так, что Кит потерял сознание. Да выкинул из машины в снег.

Тело охватило странное оцепенение, и я поневоле представила, как он остался там, один, без сознания в снегу на пустынной трассе — молодой, красивый, гордый, сильный. Сломленный и преданный. И совсем одинокий.

— Зима, я уже говорила, снежная была. Холодная. Очень долгая. А кто погонит машину за девяносто километров? В общем, — вздохнула она, — пропал наш Кит в ту пору, ты уже и сама понимаешь, куда, а Селена осталась одна. Очень тосковала, плакала, убивалась, звала. Нелегко ей было… Но время лечит — не зря так говорят, и появился тогда Вик. Я думала, сердце материнское растает, однако была своя беда. Вик вышел слишком на отца похожим. Какое-то время она исправно за ребёнком следила и любила его, а потом не смогла даже взглянуть в его сторону. Больно. Напоминал…