Страница 52 из 52
Я с тоской смотрела за тем, как шевелятся тонкие губы бабушки Вика и думала ошарашено, что жизнь поколотила его, оказывается, с самого рождения. Разве его вина вышла в том, что он оказался слишком похожим на отца?
— Когда Вику сделалось семь, я сама сказала, чтоб везла его ко мне. Ей всё спокойнее, да и мальчик не виноват, что она всё чаще стала выпивать вечером. Дочери моей, к слову, очень повезло, и во второй раз замуж она вышла за белого — и удачно. Но муж новый погиб у неё очень нехорошо, в аварии, в страшной аварии, и она осталась одна. Говорила, что Кит зовёт её по ночам из леса, пугает. Кто ж такое стерпит, когда дома мальчишка пяти лет? Я и забрала Вика к себе, чтоб не слушал и не смотрел на всё это. А дочь моя…
Она тяжко вздохнула и прищурилась, затем небрежно продолжила:
— А дочь моя очень быстро от Вика отказалась. Мол, отвыкла, что поделать. А там и вовсе позабыла, кажется, что есть у неё родной сын. Пока она обживала свой дворец, мы здесь с ним ютились, да… но не буду врать, что мне с Виком плохо было. Я с ним как помолодела, ещё бы, а как иначе — за мальчуганом бегать по всему городу?! Вик тот ещё пострелец был… Что ты, девочка, притихла? Не жалей его, — нахмурилась она вдруг и стукнула палкой. — Не вздумай. Что духи послали, то в силах ему преодолеть. Мы с ним с тех пор вдвоём живём, вот ещё с псиной.
— А где сейчас Цейлон? — вдруг спросила я, заметив, что не вижу нигде собаки. Аделаида махнула рукой.
— Вик отдал знакомым каким-то. У них большой вольер да своих две собаки, охраняют теперь втроём дом. Они же владеют этой… — женщина поморщилась. — Ну напомни-ка мне… ритуальным агентством, вот!
— Что? — изумилась я.
— Уж это Вика дело, не встреваю. Как выйдет, заберёт животное. А пока мы с тобою наконец встретились… не так, что ты по окнам лазаешь да за внуком подглядываешь… хочу тебе сделать один подарок.
Она медленно сняла с груди две цепочки со звякнувшими амулетами и протянула мне ловца снов — большого, красивого, с филигранно выполненными перьями… и маленькое острое перо на второй цепочке.
— Перо отдай Шикобе, он его дома забыл, — одобрительно усмехнулась женщина, глядя, как я нежно разглаживаю украшение рукой. — Говорила я, покуда жив и имя носишь, носи и талисман. Дурень, всё с тобою из головы вылетело. Вся башка забита ветром да тобой.
Я стремительно краснела, надевая на шею обе цепочки, и только сумела что тихо пролепетать:
— Спасибо вам за подарки, Аделаида…
Но старая индианка лишь покачала головой, тяжело усмехнувшись:
— Да разве это подарки, милая? Подарки ради необходимости не даются, а ты носи моего ловца не снимая. Он кошмары путает, а добрые сны сквозь сердце проходят. И Вику на шею надень пёрышко. Глядишь, и он домой поскорей вернётся.
Больница была чистой, светлой, строгой. Здесь не пахло лекарствами, не было больных на каталках, которых в спешке везли на операцию — как в сериале, но ходили по коридорам люди в форменных белых халатах и сменной обуви, с папками или планшетами под мышками. Мисс Бишоп осталась на проходной и протянула мне, полностью готовой ко встрече с Виком, пропускной ламинированный бейдж на широкой ленте. Я надела его на шею и поправила халат, накинутый поверх собственной одежды. Я понимала, что скорее всего Вик даже не обратит на меня особого внимания, но, сжимая в руке бумажный пакет с подарками от всех ребят и букет цветов в другой руке, надеялась, что он будет мне рад. Дафна купила изящные белые каллы, целых девять штук, и вот теперь я прижимала к себе всё это добро и шла следом за медсестрой, которой поручили отвести меня в палату к Вику.
Возле двери она повернулась ко мне и сказала:
— Пока что навестить можно, но не больше десяти минут. Ему показан покой, хотя порадую вас – мистер Крейн очень быстро идёт на поправку. Прямо даже удивительно.
Она толкнула дверь, осторожно придержав её за ручку, и я увидела в одиночной палате Вика…
Он выглядел очень неважно. В носу был помещён катетер, его же подсоединили к запястьям. Вик был одет в голубую больничную рубашку и накрыт по пояс. Волосы распущены, отчего кажется, что по подушке стекает огненный водопад. Я застыла на пороге, замявшись и сжав цветы во вспотевшей руке.
— Десять минут, — напомнила мне медсестра и тихонько прикрыла дверь, отсекая нас с Виком ото всех и оставляя наедине.
Услышав, что кто-то вошёл, он медленно и неохотно приоткрыл глаза… но они блеснули, едва он увидел меня, и даже попытался привстать на локтях.
— Тихо-тихо, — испугалась я и метнулась ближе, кинув чёртовы цветы ему в ноги на покрывало и опустив сетку с фруктами, собранными ребятами, на пол. Подскочив к Вику, я подумала, что он сейчас уж было встанет. — Куда ты собрался? Лежи, тебе нельзя…
Он молча откинулся назад на подушку и с улыбкой посмотрел на меня, просияв. Побледневшее лицо всё ещё было вымученным, он был покрыт повязками и подключён к системе. Но несмотря на это, заулыбался ещё сильнее, когда я подскочила к нему и схватилась за руку, крепко сжав в своей.
— Я думал, никогда больше н-не увижу, — глухо пробормотал он и всё ещё хрипловато вздохнул. — Боялся, не придёшь.
— Дурак что ли, — только и сумела что шепнуть я обиженно, вспоминая слова Аделаиды про то, что мужчине спуска лучше не давать. — Как я могла. У нас, правда, лишь десять минут… Но я хотела сказать, мы тут собрали тебе кое-что, передачку, вон, фрукты, и цветы…
Он так крепко ухватил меня рукой за предплечье, что я этого не ожидала и подалась навстречу, почти упав на его койку. Мне едва удалось опереться ладонями о подушку с обеих сторон от его головы, нависнув над мужчиной. Волосы упали, спутываясь с его прядями — темно-каштановое с рыжим, и, оказавшись напротив Вика, я замерла не хуже чем перед лицом опасности, но волнение было совершенно другим.
— Что ты делаешь? — растерялась я, забегав глазами по его лицу.
— На передачку свою любуюсь, — спокойно ответил он, поднимая перебинтованную руку, и отвёл от лица мою чёлку, спускавшуюся до скул. — Десять минут?
— Да…
Он не произнес ни одной красивой фразы, не был загадочен или не сделал что-то, чтобы поразить меня… Вик оставался Виком даже когда крепко обхватил меня под ягодицы, толкнув себе на грудь, и молча прикоснулся губами к моим, не целуя, а ласково проводя вдоль них и сталкиваясь кончиками носов. От горла до живота меня обожгло, так, что пришлось выдохнуть ему в лицо с тихим стоном. Пальцы зарылись в волосы, перебирая пряди и скользя по выбритому. Я забыла обо всём, обжимая коленом его талию, и совсем спутано всхлипнула, когда он провёл под ним ладонью и перешёл на бедро, крепко сжав его.
— Как ты себя чувствуешь? — по-дурацки спросила я прямо сейчас, чувствуя под рубашкой плотную повязку и боясь сделать лишнее движение и причинить ему боль.
— Мне наконец-то дали обезболивающее, — серьёзно кивнул он на меня, — и знаешь, подействовало.
Весело, пусть и очень тихо, но мы оба рассмеялись, прижавшись друг к другу лбами и прикрывая глаза. Воздух дрожал между нами, за дверью кто-то прошёл по коридору, постукивая каблуками. Нам было всё равно. Единственное, чего я хотела сейчас — чтобы кто-то обнулял мои десять минут и я раз за разом могла их пережить.
Я осторожно соскользнула на пол, устроившись на краешке постели.
— Не нравится? — вытянулся он лицом, и я улыбнулась — так забавно и растерянно он сейчас выглядел.
— Ты вылитый кот из рекламы, когда ему не досталось корма… — я пригладила волосы ему на макушке и сама зачесала их назад. Вик сглотнул. — Ты весь перевязан. Сначала вылечись и встань на ноги, герой-любовник.
— Я уже вполне здоров, — устало прошептал он и вдруг зевнул. И я поняла, что вместе с лекарством, поступающим внутривенно, он может получать и лёгкий седатив. Либо обезболивающее даёт снотворный эффект. Но я прямо видела, как на глазах Вик засыпает, веки его смежаются, а взгляд становится сонным. — Не уходи пока я не усну… — попросил он вдруг жалобно, и я крепко ухватилась за его руку и, привстав, поцеловала в лоб.
Конец ознакомительного фрагмента.