Страница 27 из 52
====== Крик, Цейлон и прочие неприятности ======
Комментарий к Крик, Цейлон и прочие неприятности You're All I Want / Cigarettes After Sex
Следующую главу ждите уже завтра ????
Его объятия больше похожи на капкан. Из них так просто не вырваться, не спастись, ему не скажешь «нет», его не оттолкнёшь: уткнувшись белым лбом маски мне в живот, Крик устало расслабился. Спина медленно поднялась и опустилась, и можно подумать, что он забылся глубоким сном. Но я не верю в это и меня не обмануть: чувствую, как напряжены спина и руки, достаточно лишь коснуться плотного узла на холке, спускающегося между лопаток.
Пятый час утра, скоро дом проснётся, и мне страшно — страшнее чем ночью. Я знала, что он может заявиться ко мне в любое время, когда захочет, и до того… Теперь же осознание, что для него нет запертых дверей и преград, пришло окончательно. Он больше и сильнее меня, но что ещё хуже — Крик не в себе.
Совсем не в себе.
Его пальцы медленно помяли мои бедра, сжались и разжались, после чего он тихо выдохнул.
Честно сказать, Лесли, я впервые за несколько дней смог прикрыть глаза… Это были его слова прежде, чем он затих большим зверем, распластанным по моей кровати.
Я заозиралась и посмотрела по сторонам, всё же купившись на ровное, глубокое дыхание. Единственное, до чего можно дотянуться — тумбочка, на ней — лампа. Выйдет ли вырубить его, если я ударю?..
Тишина уходящей ночи звенела в комнате. Я осторожно отняла спину от подушки и потянулась за лампой, едва ощутимо двинувшись… Он поднял маску и пытливо вгляделся:
— Ты же знаешь, этим меня точно не свалить. Если хочешь ударить, чтобы я какое-то время был в отключке или вовсе прекратил преследовать — бей ножом.
Я прерывисто дышала, стараясь не взбесить его. Страх выстлал вены льдом, в горле стало тесно и колко. Он привстал на локтях и задумчиво вгляделся в мою допотопную сорочку. В руке был нож… когда и откуда он успел вынуть его? Лезвие осторожно, как хирургический скальпель — крыла бабочки, коснулось волана на моей груди и отогнуло его. Я коротко сглотнула, наблюдая за тем, как Крик ведёт ножом вдоль тела и вдруг невозмутимо отнимает его и прикладывает к своему горлу. Меня охватил ступор.
Свет в комнате кажется прозрачным, темнота отступает по углам, но он словно пришёл вместе с ней — и кажется частью ушедшей ночи, оставшейся со мной в последние минуты. Руку он неожиданно ласково положил мне на скулу и пригладил: пальцы длинные и ладонь большая. В такую не грех и зарыться лицом, но всё, что я делаю внезапно даже для себя — лишь приникаю к ней щекой и прикрываю глаза.
Он перевёл руку на мою ладонь и положил её на чёрную рукоять ножа, приставленную к собственному горлу. Медленно сомкнул на ней мои же пальцы, обжав их рукой, и я почувствовала его хватку. Железная.
— Это всё так просто закончить, — голос был хриплый, как спросонья, — рассечь глотку — это быстро. И почти безболезненно.
— Лжёшь, — покачала я головой и поджала губы. — Это наверняка чертовски больно.
— Ну, — Крик усмехнулся, — это неприятно, зато почти мгновенно. Но вряд ли для тебя последует наказание. Я уже заслужил своё место на электрическом стуле.
— И тебя это напрягает? — вскинула я брови, слабо притискивая к кадыку лезвие. Он сглотнул. — Я думала, что мужчина, который убивает так легко, точно так же относится к последствиям своей охоты…
— Ты сказала верное слово, — кивнул он медленно, — охота. Когда она закончится, мне будет всё равно: так не проще ли прекратить мои мучения и спасти ещё группу людей от моей расправы? Прямо сейчас? Без суда.
Он осторожно привстал, надвинулся на меня так, что нож поневоле вот-вот вошёл бы в кожу, и я отпрянула, насколько могла. Рука дрогнула. Тряпка…
В ту же секунду, поняв это, он резко выбил нож из моей руки, сомкнув пальцы на запястьях и вжимая меня в деревянное изголовье кровати. Он прильнул следом, налегая грудью на грудь. Сейчас мне не казалось, что маска и Крик — неделимое целое. Там, под ней, был кто-то, чьи прикосновения мне знакомы, но сорвать её нет ни единого шанса — он прижал мои руки и собрал вдруг оба запястья одной ладонью, словно пристегнул у меня над головой, нависнув следом. Запах ночи и леса, прелой листвы и сырости — всё это исходит от него, окутывает туманной вуалью. Второй рукой он осторожно приподнял свою маску. Чьи это губы?... Я не могла разобрать в узкую полоску, а в играющих полутенях сложно определить черты. Но один короткий рывок покрыл сантиметры между нами.
Он сорвал мой поцелуй легко, как ветер срывает яблоневый цвет с уже опавшей ветки. Вот так просто…
Я пыталась довериться Стиву, зная, что он испытывает ко мне нечто большее, чем просто симпатию. Я хотела узнать его лучше перед тем, как поддаться чувствам и соприкоснуться губами — для меня это не просто касание, это немой диалог, обещание доверять и быть ближе.
Но Крик его опередил. Опередил всех, и чужие образы стёрлись из головы, ставшей белым листом. Губы смяли мои, язык медленно скользнул по ним и раскрыл, проникая. Даже сквозь прикрытые веки просачивается мягкое розово-оранжевое рассветное солнце, и мне хочется плакать — потому что я, кажется, нашла утраченный покой.
Он хочет отстраниться, но я крепко прикусываю его нижнюю губу — и не даю так просто уйти. Я не хочу.
Но его руки, сжимающие мои запястья, убивали этой ночью, а запах крови так же отчётлив, как дождь и сосны, которыми пахнет его безрукавка. Я медленно изгибаюсь навстречу, оставаясь прикованной — но он уже прекратил и отстранился, легко опустив маску назад и спрятавшись полностью.
— Кто ты такой?
Мой голос, наверное, прозвучал так жалобно, что он тихо рассмеялся, но из-за маски смех показался зловещим. Я поневоле сжалась, ожидая от него всего, что угодно. Но он лишь повёл головой вбок и медленно покачал указательным пальцем перед моим носом.
— Всё тебе скажи, — шепнул он тихо. — Однажды ты узнаешь, обещаю. Но пока слишком рано: мне предстоит убивать.
Он сказал это так легко, что я передёрнулась, не стараясь скрыть от Крика. Рука его стиснулась на моих запястьях, так, что стало пронзительно больно.
— Кого ты сегодня… — слова слетели раньше, чем я поняла, что спросила.
— Ублюдка, который это заслужил. Не думаю, что его найдут раньше, чем осушат местное болото… — он разжал пальцы и вдруг легко поднялся с меня, оставив в смятении. Свет вернулся в комнату, пришло утро — словно это Крик мешал такому случиться. Его пальцы коснулись моего подбородка, он приподнял лицо к себе. Я взглянула на массивный высокий силуэт, тёмным столбом нависший надо мной. Перед глазами — его бёдра, опоясанные пряжкой ремня.
— Закрой глаза и попытайся принять то, что случилось, — глухо посоветовал он. — Не вини себя. Если бы ты не ответила мне… — фаланга указательного пальца нежно провела по моей скуле. — … я бы ударил тебя ножом.
Я послушно прикрыла глаза веками, воздух затрепетал в ноздрях. Длинные пальцы Крика словно напоследок скользнули по моему подбородку, сжав его, и он обнял голову лёгким порывом, крепко вжимая моё лицо в собственные подавшиеся вперёд бёдра. Что он делает?! Пальцы запутались в моих волосах, маньяк коротко выдохнул, откинув назад голову. Это странно и страшно, это непривычно — и я точно не ожидала, что он вожмёт меня лицом себе между бёдер, так отчаянно, что одежда показалась лишней. Слишком смело, слишком безумно, но я не смела вырываться — и покорно прикрыла глаза, зная, что он ждёт именно этого. В конце концов, что я могла сделать ещё?
Последний миг — и он теснее вжал меня, чтобы отпустить. Лицо всё ещё жгло прикосновение к его бёдрам, и я ощущала кожей, как разлилась в паху жаркая тяжесть. Легче всего считать желание мужчины, когда он не хочет тебя отпускать, и очевидно, Крик не хотел…
Я осмелилась осмотреться, только когда осталась одна в комнате. Взгляд напоролся на открытое окно, и я вздохнула, потирая плечи и падая на кровать. В этот раз он не закрыл его, а показал, как вышел. Идти смотреть вниз бессмысленно, Крик достаточно ловок, чтобы спрыгнуть на траву и убраться отсюда. Но уже рассвело, неужели он не боится попасться?