Страница 23 из 52
Мы снова перекусили, а затем доехали до центральной площади и прошлись там.
Время пролетело незаметно, я даже оглянуться не успела, как город накрыли сумерки. Но впервые за долгие месяцы — и даже той, настоящей моей жизни — я ощутила внутренний покой.
Этот день был волшебным с самого утра, волшебно и должен был закончиться… Я поняла это, когда Стив бережно и без лишних слов положил руку на мою скулу, поглаживая кожу. Только сейчас, в такой близости от его лица, я ощутила запах одеколона и лёгкий яблочный аромат от волос. Захотелось коснуться их — и я коснулась, пропустила сквозь пальцы, прикрыв глаза веками. Кончик его носа коснулся моего… и бархатный вечер разлился в уголках глаз, неожиданно брызнувших тёплыми искрами в предвкушении поцелуя.
За секунду до того, как соприкоснулись наши губы и я, двинувшись навстречу Стиву, опёрлась о его колено, он шепнул:
— Я так рад, что ты доверилась мне. Дрю была мне лишь другом… хорошо, что ты это поняла…
Волшебство момента нарушил скрип сверчков за окном. В грудь прокрался холод, а перед глазами встала кричащая девушка с копной волос, намотанных на кулак убийцы. Нож пронзил грудь, багровые пятна расплылись по ткани. Имя Дрю слетело с губ Стива так легко, что теперь к ним прикоснуться я не могла.
— Прости, — бегло сказала я, отстранившись, и прокашлялась. — Но меня ждут дома.
Он непонимающе нахмурился, не спеша убирать руку с моего лица. Я дернула дверную ручку, но дверь не поддалась и не открылась. Тогда страх проник под кожу, как ядовитое жало — уколол и остался холодом. Он меня здесь запер.
— Стив, — голос прозвучал отстранённо, — выпусти меня.
— Погоди, Лесли, — он заметно смутился и привычным жестом взвихрил волосы. — Почему ты сбегаешь? Что не так?..
— Выпусти, прошу, — я нервно выпалила это — так громко, что парень тут же отщелкнул замки кнопкой на приборной панели и проводил меня, вылетевшую пулей из машины, долгим взглядом.
— Спасибо за день, — сказала я, махнув ему рукой, и подбежала к ограждению, глядя на расстроенное лицо в окне. — До завтра…
Показалось мне или нет, была эта паранойя — или он повёл себя действительно странно… но его слова прозвучали диссонансом, словно он был даже рад, что Дрю погибла и, по его мнению, больше не стоит между нами.
Я открыла дверь ключом, машинально взглянув на вычищенный газон. Ещё один укол — взрослые серо-голубые глаза, окружённые короткими ресницами, похолодевшие и ставшие из понимающих — кусками льда. Воспоминание больно стиснуло сердце стыдом, и я поспешила скрыться от него дома, прижавшись к запертой изнутри двери спиной и выдохнув.
— Ну, как прошёл день? — выглянула мама из гостиной. Сто процентов, наблюдала за нами из окна! Подумав об этом, я вспыхнула и кивнула.
— Отлично! Мы… э… вместе приехали в школу и… вместе доехали. Он меня просто проводил.
Она усмехнулась, добродушно окинув взглядом мою красную физиономию, и отвела со лба тёмные кудри.
— Тогда мой руки и садись ужинать.
В доме из всех громких звуков преобладал телевизор. Шёл «Тихоокеанский рубеж», Хэлен смотрела с разинутым ртом, уже интересуясь симпатичными парнями, спасающими мир, и пару раз забывала о пюре с зелёным горошком.
Я тоже была далека мыслями от маминых разговоров. Она рассказывала про работу, говорила, что ей предложили в Огасте хороший номер на ночь во время командировки — но она лучше два часа проведёт в дороге. Я возразила:
— Лучше поспи. На ночной трассе может случиться все что угодно…
— Но вдвоём вы в такое неспокойное время, когда к нам залезли в дом, — мама сжала губы ниточкой. — Мне эта затея не нравится вовсе. Попробую отказаться от поездки.
После ужина Хэлен засела в комнате за бисероплетение: она увлеклась им, на моей памяти, ещё там, в моей прошлой жизни, совсем недавно, и я улыбнулась. Как сплелись два время-пространства, как причудливо пересекли одно другое. Чем дольше я нахожусь здесь, тем больше мне кажется этот мир родным и привычным.
Мама ушла к себе за ноутбук, подбивать расчеты и таблицы по работе — она всегда была трудоголиком. Сегодня моя очередь убирать со стола, так что я задержалась в кухне и неторопливо помыла посуду, духовку и плиту, убрала остатки ужина в контейнеры и, налив сок, присела перед плазмой, досматривая фильм.
На экране огромные роботы рубились с кайдзю, а я машинально пила и думала, что хотел сказать Стив своей последней фразой. Захотелось связаться с ним, позвонить, спросить — но что-то останавливало. Я не доверяла ему? Возможно.
Когда в комнатах постепенно выключился свет, а мама закрыла у себя дверь, я проверила, заперто ли всё достаточно надёжно, и поднялась в комнату, чтобы помыться и лечь. Вчерашняя бессонная ночь дала о себе знать. Глаза слипались, пока я раздевалась и принимала душ. Накинув батистовую легкую сорочку, поправила на плечах белые оборки — вообще узнаю мамин вкус, я б такую себе не купила… и вышла в комнату, зевая и нашаривая выключатель, чтобы зажечь верхний свет.
Church / Fall Out Boy
Сердце пропустило удар, когда мои губы вдруг накрыла широкая, жёсткая ладонь. Я чувствовала эластичную ткань на коже и замычала, испуганно и громко, однако тут же осеклась, когда к горлу приложили холодную сталь.
Это он. Он вернулся за мной.
Лезвие провело по шее, едва касаясь, почти неощутимо нажимая. Спину притиснули к крепкой груди. Я лопатками чувствовала, как убийца глубоко дышит, и грудь его вздымается и разворачивается, точно он выпрямляет плечи. В ложбинку ключиц мне ложится подбородок, и краем глаза я вижу сбоку белое пятно — маску, под которой он прячется.
Как он проник?! Я мельком посмотрела на окно. Оно заперто… дом закрыт, я проверяла. Когда он вошёл? В порядке ли мама и Хэлен?!
Вторая его рука, пережимая меня поперёк талии, вдруг медленно движется на бедро. Гладит кожу под тонкой ночнушкой, ложится на белую ткань чёрной лапой. От страха голову повело, и я ощутила, как мягко оседаю в его руках, потому что ноги отказываются держать.
Он скользнул из-за спины, выпуская меня и растворяясь в полумраке комнаты. Глаза, постепенно привыкнув к темноте, различали предметы, мебель, невнятный рисунок на стенах… я едва смогла повернуть голову и обомлела от страха: он высокой тенью обходил меня кругом, точно хищник, кружащий вокруг добычи, пойманной и раненой. Он играл со мной и пугал, медленно поигрывая в руке блестящим лезвием ножа и прокручивая его за рукоять.
Каждый шаг был крадущимся, гибким и плавным, точно он и впрямь был охотником. А затем, скользнув передо мной, он вдруг опустился на колени, возвышаясь всем своим немалым ростом и комплекцией — и приподнял вверх обе руки в коротких перчатках. По коже и мускулам, вычерченными стальными узлами, плясали тени от луны, переменчивой и светящей в окно. Он взглянул мне в лицо своей ужасной маской — она словно повисла в воздухе кричащим призраком с безднами вместо глаз и рта, но я увидела, как напряглась и изогнулась сильная жилистая шея под ней, точно он в одно мгновение откинул голову назад.
Это было похоже на экстаз. На восторженный трепет. На молитвенное припадание, судя по тому, как покорно изогнулось его тело, и в каком едва не ритуальном жесте он держал руки — теперь уже вдоль моих бёдер. В нем было столько сквозящего, нескрываемого безумия, что я испугалась — куда больше, чем когда видела его убивающим — и застыла. Этот громадный и злой зверь стоял на коленях, сжимая по-прежнему в левой руке охотничий нож, а затем осторожно приподнял правой подол моего платья, прижимая его к зияющему провалу рта.
В висках запульсировало, мерзкое возбуждающее чувство провалилось внизу живота, в лёгких зажглось, точно мне не хватало воздуха.
Крик провёл рукой по обнажённой ноге, скользя пальцами по лодыжке, вдоль колена, едва ощутимо касаясь ляжки и чуть задевая маской ногу… Он прижался к коже на бедре белой пластиковой щекой, едва слышно выдохнув:
— Ты можешь убегать, можешь прятаться, запираться от меня, быть с другим… но однажды отсюда именно моя рука снимет повязку.