Страница 22 из 52
— Какая деловая, — кивнула я на неё.
— Очень похожа на мою мать, — медленно промолвил Стив и вдруг опустил глаза в стол, усмехнувшись. — Прямо она в молодости.
То, как печально он это сказал, не могло не насторожить. Я пожала плечами и вдруг вспомнила:
— Ты вроде говорил, что у вас в семье скоро ожидается прибавление?
Стив снова усмехнулся, его как перекосило. Мускул на лице дрогнул, отчего показалось, что по нему прошла судорога. И он снова нервно зачесал наверх пшеничные волосы торчком.
— Да, всё так, — подтвердил он и вдруг высыпал на стол зубочистки из подставки, небрежно разметав их пальцем и вдруг начиная складывать в разные геометрические фигуры. Он явно нервничал, пытаясь скрыть дрожащий голос. — Но ты же знаешь, как это бывает: где-то прибыло, где-то убыло…
Я непонимающе нахмурилась, наблюдая за тем, как он складывает пятиугольник, и промолвила:
— О чём ты?..
БАМ!
Официантка подошла так внезапно, что мы, увлекшиеся друг другом, сперва её не заметили, а теперь вздрогнули, когда она громко опустила обе тарелки на стол, зыркнула недовольно на Стива и, что-то бормоча, удалилась. Фартук у неё был не первой свежести, кудрявые волосы неряшливо собраны в пучок. Я недовольно отвернулась от женщины, так бесцеремонно прервавшей наш разговор, и посмотрела на Стива.
Он смёл рукой получившуюся фигуру и принялся за новую. Невесело кивнул:
— Видишь, как легко? Жил вот такой… к примеру… — он посмотрел на фигуру из зубочисток и улыбнулся. — ...треугольник. У него была мама. Отец-подонок собрал вещи, когда ему было четыре года, и уехал в Денвер с секретаршей. Я думал, глупый, по работе, но оказалось, что навсегда.
В горле встал противный комок, особенно горько было оттого, что он рассказывал так буднично, словно параграф из учебника зачитывал.
Аппетитный хашбраун дымился на тарелке, гамбургер тоже выглядел вкусно. Но сейчас даже долетавшие до ноздрей запахи не будоражили.
— Мама родила меня в семнадцать, — продолжил он, — и ей было нелегко. Гулянки, учеба, университет — всё оказалось перечёркнуто мной. Я в детстве был худым хилым пацаном…
— Ты? — улыбнулась я, невольно разглядывая его спортивный торс, обтянутый футболкой. — Да ни в жизнь не поверю.
— Придётся! — заулыбался в ответ Стив. — У меня даже кличка была — Глист. Потому что уж очень тощий…
Он подвинул ко мне тарелку и продолжил:
— Я вообще часто болел и всё такое, так что мама с этим не смирилась и отдала меня в спорт, подумав, что клин клином вышибают. И оказалась в моём случае права!
Он взял бургер в руки и откусил — сразу много и сочно, так, что намял обе щеки. Дико захотелось подразнить его хомяком, но вдруг обидится?
Мой хашбраун оказался удивительно тающим на языке. Только корочка хрустела — картофельная начинка была как крем. Вкусно!
— Хофешь у меня попвобовать? — пробубнил Стив, выпучив глаза и протянув мне гамбургер. Я замотала головой, смеясь.
— У тебя грешно отбирать еду, — заметила и откусила свой хашбраун. — Боюсь, такими темпами это мне придётся делиться с тобой.
Почему с ним так легко и так приятно? По телу разливается лёгкость. Я словно беседую с дорогим другом, хотя ещё недавно не испытывала к нему никаких тёплых чувств. Он даже не был мне симпатичен — вчера… но не сегодня. Сегодня я нехотя любуюсь яркими глазами цвета морского прибоя.
— Так что дальше, Стив? — вздохнула я и заметила, как он рвано выдохнул, выпрямившись. — Расскажешь?..
Он усмехнулся, покачал головой и отложил бургер.
— Нечего рассказать, — грустно развёл он руками, — мы долгое время жили вдвоём, а когда мне исполнилось четырнадцать, она нашла нового мужа. Бен оказался очень хорошим человеком… достойным, обеспеченным… — Стив явно подбирал слова, стараясь быть чутким, и меня тронуло это желание никого не очернить. Я поджала губы, протянула руку и медленно стиснула его запястье, перегнувшись через стол. Но через секунду села удобнее: Стив и сам протянул мне руку. Мы неосознанно скрепили пальцы, и тогда он продолжил:
— Мой отчим — замечательный человек. Он был моим другом все эти годы, но мне уже восемнадцать… — Стив усмехнулся. — … и у них с мамой будет ребёнок, УЗИ показывает, что дочка. Мама всегда мечтала о девочке. А Бен — о собственной семье.
Я непонимающе моргнула, собираясь спросить, но Стив подчеркнул:
— Без посторонних.
Меня как молотком к дивану пригвоздило. Посторонний — это он? В собственной семье чужой и никому не нужный с появлением нового ребёнка? Парень, который так тепло отзывался о рождении будущей сестрёнки, он уже автоматом был отброшен в сторону?
— Но почему… — мой голос зазвучал неожиданно хрипло, и Стив погладил вдруг мою ладонь большим пальцем.
— Потому что Бена самого в шестнадцать турнули из дома, и он военный. То, что он прекрасный муж и отец, не отменяет факта, что он невероятно строг. Но не в нём дело, он же мне в принципе чужой. Но мама… Она немного забыла, что у неё есть сын, и это нормально. Просто она уже начала собирать мои вещи, хотя до колледжа ещё как-никак… эээ, семь месяцев или около того.
— Но как же…
— Ну, я понимаю, что малышке нужна будет отдельная комната.
Чёрт, сколько покорности в его голосе. И безнадежности. И пустоты. Он явно устал бороться со всем этим, так что смирился оттого, что сделать ничего нельзя. Его раздирали внутренние противоречия: он осознавал, что в своей собственной семье вдруг стал лишним, и становилось горько… но не хотел препятствовать личной жизни матери, которая в своё время лишилась всего в семнадцать из-за него. Чёрт! Что за день?!
Легче он не остановился, хотя и был в какой-то степени удивительным — но глядя сейчас на Стива, хотелось лишь одного. Поддержать его.
Мы наспех закончили перекусывать и вышли на улицу как раз в тот момент, когда пошёл дождь. Холодный, осенний, мелкий, моросящий. Он пролился из серых туч, низко нависших над кажущимся золотым из-за деревьев Вудсборо, и, вскрикнув, мы побежали скорее под кроны, прячась там от влаги. Моя куртка безнадежно намокла: сразу стало холодно, я обняла себя за талию, выдыхая пар изо рта, и вдруг ощутила, как тёплые руки — удивительно тёплые для насквозь мокрого парня — прижали меня к себе за плечи.
Он распахнул спортивную куртку с эмблемой школьной футбольной команды и медленно привлёк к себе на грудь.
— Я же вся мокрая, что ты…
Он тихо шикнул и положил подбородок мне на голову, крепко обвил руками, согревая — и, вдруг поцеловав в макушку, застыл, любуясь дождём.
Я не могла оттолкнуть его: не хотела. Мне не казалось, что всё происходит слишком стремительно. Почему-то от прикосновений этих рук было так мирно, что я позабыла о своих горестях хотя бы на эти пять минут, любуясь вместе со Стивом хрустальной стеной из дождя.
Когда он поутих, мы вышли за руки под пасмурное небо и побрели между луж. С этим дождём пролились и ушли печали: взгляд Стива стал тихим и лучащимся, и мне не хотелось бы портить обсуждением того, зачем он меня обнял, почему это сделал и как с этим быть дальше. Мы болтали обо всём и ни о чём, и я любовалась умытым осенью Вудсборо, чувствуя крепкую руку в своей руке.
Был уже восьмой час, когда мы, прогуляв целый день, подъехали к дому. Я предупредила маму заранее, что задержусь со Стивом, и, к моему удивлению, она охотно согласилась — даже обрадовалась, что он привезёт меня домой.
— Может, зайдёте на чай? — предложила она бодро, но я уже бросила трубку. Стив усмехнулся, явно расслышав её слова.
— Слишком навязчиво?
Я немного смутилась, пожав плечами. Вспомнила, как, расстелив его куртку на газоне среди опавших листьев, мы лежали то на спине, разглядывая небо, то на животе, изучая взглядами карту штата Мэн — Стив рассказывал, как он с отчимом ходил три года кряду в поход. Одна история была веселее предыдущей, взять хотя бы ту, где Стив выкупался в одном озере, а потом с отчимом они два часа прижигали ему пиявок…