Страница 23 из 26
Ромашка ничего не смогла ответить, и пальцы разжались. Девушка с трудом перевела дух. "Зверски, значит, убившего? – подумалось ей. – А Дельфина? Ее, значит, не зверски?"
– Нам нужна вся информация о чужаке.
Ромашка промолчала.
– Я повторяю, – прогремел голос над самым ее ухом, – нам нужна вся информация о чужаке. И будет лучше, если ты дашь ее добровольно. Ты будешь говорить?
От новой пощечины голова мотнулась в сторону, девушка больно ударилась о спинку. В ушах гудело, яркий свет немилосердно жег глаза, а крови во рту стало больше. Силясь справиться с дурнотой, Ромашка попыталась выровнять дыхание, но к тошноте прибавилось противное чувство, будто голова ее поплыла куда-то отдельно от тела. Девушка тихо застонала. Голос, показавшийся ей очень громким вначале, теперь доносился, словно из глубокого колодца. Ромашка поняла, что вот-вот потеряет сознание, причем не от боли – от страха! И решила, что это, возможно, к лучшему...
Но уйти в беспамятство ей не дали – холодная вода плеснула в лицо.
– Ну что ж, если не хочешь по-хорошему – будем по-плохому.
Кто-то подошел к ней почти вплотную, а лампа, кажется, еще больше приблизилась к лицу. И в то же время кто-то, как показалось Ромашке, вышел из помещения – негромко хлопнула дверь. Но и сейчас девушка слышала дыхание нескольких человек, ощущала их присутствие рядом.
На ее колено легла холодная ладонь и поползла выше. Девушка дернулась, пытаясь отстраниться, но бедра уперлись в спинку кресла, а чужая рука поднималась и бесцеремонно шарила под подолом платья. Это оказалось настолько мерзко, что Ромашка не удержалась и всхлипнула, а потом попыталась закричать, хотя и знала, что это бесполезно. Чужая рука осталась на месте, но теперь рот девушки был закрыт второй пятерней. Тогда Ромашка принялась бить ногами наугад.
В это время дверь снова открылась, рука, наконец, выбралась из-под платья и оставила девушку в покое. Что-то звякнуло, как если бы на стол поставили металлический поднос с инструментами. О том, что там могли быть за инструменты, Ромашке думать не хотелось, но страх поднялся неудержимой волной, и теперь ее трясло мелкой дрожью, а зубы отбивали дробь.
Ее страх не остался незамеченным.
– Ну что? Будешь говорить? – это был уже другой голос, злорадный, ехидный. – Нет? Ну тогда... Смотри-ка, что у нас тут есть!
Ромашка, естественно, так и не смогла посмотреть – мешала ненавистная лампа.
– Не хочешь? Боишься? – голос насмехался над ней, и от этой насмешки кровь превращалась в лед. – Ну что ж, тогда не подскажешь ли, с чего начать? Может, вырезать глаза? Или повыдирать ногти?
Кто-то взял в руку ее ладонь и принялся перебирать пальцы, вертеть их, будто разглядывая. Девушка поняла, что сейчас начнется самое страшное, и самым постыдным образом тряслась, как в лихорадке. Но вместе с этим неожиданно появилась твердая уверенность, что безликие ничего от нее не добьются. Она не выдаст Мирослава. Она ничего им не скажет. Никогда. Чем бы они ей ни угрожали и что бы ни сделали. Потому что жизнь чужака-Мирослава бесконечно дороже и ценнее ее собственной никчемной жизни, потому что, если не будет Мирослава – не будет и надежды, свет которой уже успел озарить существование города, отгороженного от всего живого, всего настоящего высокой стеной. Потому что, если Мирослав не выполнит свое задание, города не будет. Не будет всех тех людей, что окружали Ромашку ее двадцать с лишним лет – ни тети Полианы, ни матери Дельфины, ни даже Рыся, никого...
Решимость придала ей сил. Девушка подумала, что теперь готова ко всему, что выдержит любое издевательство. Должна выдержать. Только не понимала, почему медлят ее палачи.
Что-то звякнуло о поднос, и Ромашка вцепилась в подлокотники. Только бы не закричать, только бы сразу не закричать!..
– Хватит, – сказал первый голос, предоставив Ромашке целых несколько секунд, чтобы осознать короткое слово и обмякнуть в кресле. – Давай, делай ей укол.
– Нет! – Ромашка не сразу поняла, что выкрикнула это вслух. – Нет!
Она готова была терпеть любые мучения, но, оказалось, этой жертвы от нее не требовалось. Все будет намного проще: сейчас ей вколют "сыворотку правды", и она расскажет все, что знает про чужака-Мирослава, да еще и укажет дорогу в его убежище.
– Нет!
Ромашка отчаянно пыталась высвободить запястье. Ремни врезались в кожу, но девушка не ощущала боли. Ей было безразлично, что будет с нею, но становиться предательницей Ромашка не хотела. Ни за что!
Левый локоть словно сжали тисками, и чей-то шершавый палец провел по коже там, где, чуть ниже сгиба, голубела вена. В следующий миг Ромашка почувствовала укол. Напряженно замерев, она, щурясь, беспомощно смотрела, как из шприца уходит в ее тело мутно-белая жидкость.
Шприц опустел, иглу вынули, заклеили пластырем ранку на руке Ромашки. А девушка ждала. Безликие стояли прямо перед ней, но Ромашка по-прежнему не могла их видеть. Она прикрыла глаза и сосредоточилась, стараясь выровнять дыхание, успокоить бешеное биение сердца.