Страница 26 из 26
Врач всегда приходил после того, как медбрат сделает Ромашке укол, даже выжидал некоторое время, чтобы препарат начал действовать. Вот и в этот день толстяк появился в палате лишь тогда, когда после укола прошло целых полчаса. Ромашка не обращала на него внимания, созерцая потолок, до тех пор, пока что-то тяжелое не плюхнулось на нее сверху. Девушка увидела над собой блестящее, круглое лицо. "Нет", – шевельнулось в сознании. Ромашка дернулась, из последних сил пытаясь высвободиться, но движение получилось слабым.
Где-то в городе прогремели выстрелы. Толстяк вскочил, бросился к двери, постоял немного и, передумав идти и самому разбираться, что происходит, снова полез на койку. Ромашка больше не смогла пошевелиться, и только слышала тяжелое дыхание, а потом – звон. Он показался ей далеким, но Ромашка чуть повернула голову, вслушиваясь. Стены палаты качнулись, как отражение в воде. Голова толстяка упала на грудь Ромашки, вязкая гранатовая жидкость потекла на больничную рубашку, пропекая до кожи, и девушка подумала, что это, наверное, сон. Очень хороший сон.
Испугаться жестокости собственной мысли она не успела. Безжизненное тело, придавившее ее, исчезло, и на фоне разбитого окна Ромашка увидела другого человека. Его лицо было неестественно белым, страшным. Девушка дернулась, когда в пальцах пришельца блеснул нож, но человек лишь перерезал ремни на ее руках и ногах. И посмотрел прямо в глаза.
"Это, и правда, очень хороший сон", – подумала Ромашка.
Странный, чужой взгляд светло-серых глаз, отсвет серебра в волосах... ветер, крепкие руки, удаляющееся окно палаты и громкие хлопки выстрелов... Руки отпустили ее, и она полетела.
"Хороший сон", – улыбнулась Ромашка и потеряла сознание.
Девушка не знала и уже не видела, как ее поймали на растянутую ткань, как вслед за ней прыгнул с четвертого этажа Мирослав, предварительно обрубив трос, соединявший окно больницы с окном пустой квартиры дома напротив. Как, прекратив перестрелку, от главных ворот больницы побежала вглубь дворов отвлекающая группа.
Она долго не открывала глаз. Что-то происходило с ее телом, но что именно – ей было неинтересно. Она не принимала еду и едва соглашалась глотать жидкость, которую ей насильно вливали в горло. Ромашка поняла, что чудесное спасение было лишь сном, а раз так, то стоит ли ей возвращаться в действительность?
Но кто-то постоянно досаждал ей нелепыми попытками разбудить. Ее тормошили за плечи, хлопали по щекам, а Ромашке хотелось спать и видеть море, в котором она теперь тонула, и это было приятно. Однако неизвестный мучитель каждый раз выдергивал ее из умиротворяющего сновидения. Над нею шумели и кричали, ее звали по имени, а Ромашка плакала, отбивалась и жалела, что ей не дают спокойно утонуть.
Но однажды руки, выхватившие ее из пучины, показались знакомыми. Ромашка затихла, наслаждаясь почти забытым ощущением спокойствия, заботы и нежности. Теперь руки обнимали ее, а Ромашка все пыталась вспомнить... вспомнить, у кого же могли быть такие руки. А потом тихо позвала:
– Мирослав!
– Да, Ромашка, я здесь!
Девушка узнала и голос.
– Мирослав, – прошептала она, – я предала тебя. Я им все рассказала. Я не хотела, честное слово, не хотела, но ничего не смогла сделать.
– Все хорошо, Ромашка, – ответил голос. – Ты ни в чем не виновата. Не бойся. Меня предупредили. Мы в безопасности. Здесь нас не найдут.
– Нет! – девушке казалось, что она кричит, но ее протестующий возглас был не громче вздоха. – Нет, ты не понимаешь! О твоем убежище знает полиция. Они скоро будут здесь!
– Не бойся, Ромашка. Посмотри, мы совсем в другом месте. Здесь нас не найдут. Ну, посмотри же!
Ромашка растерялась, а потом разозлилась: опять, опять он ее не слушает! Опять возражает, наверное, не верит...
– Ромашка, открой глаза! Посмотри на меня, Ромашка! Посмотри вокруг и убедишься сама! Ромашка! Глаза открой!
Он кричал и тряс ее за плечи. Девушка рассержено оттолкнула его и открыла глаза. Большое помещение, освещенное лишь прикрытым тряпкой светильником, действительно не походило на подземное убежище Мирослава.
– А где мы? – удивилась Ромашка и перевела взгляд на человека, чьи руки все еще придерживали ее за плечи. – Мирослав?
Он улыбнулся и притянул Ромашку к себе:
– Ну наконец-то!