Страница 22 из 26
Сначала она ничего не увидела, но тут по глазам резанул яркий свет. Девушка зажмурилась и отвернулась. Свет жег глаза даже сквозь веки, и она хотела поднять руку, закрыть лицо, но обнаружила, что руки не двигается, плотно прижатые к подлокотникам. Тогда Ромашка снова приоткрыла глаза.
Свет, направленный в лицо, делал невидимыми тех, кто стоял напротив. Она слышала их движения, их дыхание, но увидеть не могла. А на нее смотрели, Ромашка чувствовала это кожей. Короткое летнее платье открывало коленки, и от этого девушка ощущала себя еще более беззащитной.
– Смотри сюда, – прозвучал приказ.
Перед ее слезившимися глазами чья-то рука, вынырнувшая из темноты, держала фотографию Мирослава.
– Ты знаешь этого человека?
– Нет.
Пощечина обожгла щеку, голова мотнулась в сторону.
– Врешь! – Чужие пальцы больно впились в подбородок, заставили повернуться. – Смотри!
Теперь девушке показывали ее рисунок. Два черных дома, в просвете между ними – черная стена, над стеной – разноцветное небо заката. Это был один из давних рисунков, и Ромашка не поняла, чем простые картинки могли кого-то заинтересовать. Глаза пекло нестерпимо, девушка щурилась, не замечая, как по щекам катятся слезы. Лампа светила в правую щеку, и жар от нее исходил такой, что, казалось, кожа вот-вот пойдет волдырями.
Рисунок поменяли, но он был почти такой же, как предыдущий – разве что небо в других оттенках. Потом – следующий рисунок, на котором, движимая непонятным порывом, Ромашка запечатлела трещину в оконном стекле. Девушка смотрела на него недолго – всего несколько секунд, но когда лист перед нею пропал в темноте, чтобы смениться другим, она все поняла, и в отчаянии подумала, что очень зря не выкинула краски и кисточку еще в детстве...
Перед Ромашкой держали тот самый рисунок, где она впервые не нарисовала стену.
– Что это значит?
– Это просто... фантазии, – в отчаяньи оправдывалась она, зная, что, когда покажут следующий рисунок, никакие отговорки не помогут.
– Почему ты не нарисовала стену?
– Я... я просто подумала, что может быть там, за стеной, – пролепетала девушка. – Просто придумала и нарисовала.
– Но почему ты не нарисовала стену? Ты представляла, что ее нет?
Ромашка, лихорадочно соображала, что еще может сказать в свое оправдание, и решила прикинуться дурочкой:
– Но ведь когда-нибудь стены не будет! Когда там, снаружи, станет безопасно, стена будет не нужна...
– Значит, ты хочешь, чтобы стены не было?
Еще одна пощечина, не такая сильная, как предыдущая – ей просто давали понять, что ответом недовольны. Зажмурившись, Ромашка не спешила открывать глаза: нала, что увидит. Но приказ прозвучал:
– Смотри!
И Ромашка посмотрела.
Почему она не подумала, что ее рисунки могут увидеть? Зачем под впечатлением от рассказанного Мирославом взялась за кисть?
– Откуда ты знаешь, что находится за стеной?
– Я просто придумала.
Снова пощечина. И привкус крови из разбитой губы.
– Откуда ты знаешь, что находится за стеной?
– Все знают, что там ядовитая пустыня, – медленно проговорила девушка, – а ров я придумала. Раньше, в древности, города окружила не только стенами, но и рвами, вот я и нарисовала...
– Врешь!
Из темноты вынырнул еще один силуэт. Человек взял ее за подбородок и приподнял лицо, как если бы собирался заглянуть в глаза. Только поединок взглядов не состоялся: мало того, что Ромашка едва различала очертания, но и гордо глядеть в темноту не могла – лампа слепила глаза, они слезились, болели и просто-таки не желали полностью открываться.
– Тебе рассказал об этом чужак, не так ли? – раздался голос из тени.
– Я не знаю никакого чужака!
– Врешь!
Девушка ожидала удара, но... пальцы отпустили ее подбородок, безликий снова заговорил:
– После того, как вы с подругой зашили чужака, мы провели обыск в ваших квартирах. У твоей подруги ничего интересного не обнаружилось, но твои рисунки нам не понравились, и решено было держать тебя на примете. Ты знаешь, как была убита твоя подруга?
Ромашка покачала головой:
– Нет.
– А ты знаешь, что возле ее тела нашли еще пять трупов?
– Нет.
На этот раз ее схватили за горло, да так, что стало невозможно дышать.