Мастеровой

— Сорок квадратных аршин[10], — стала перечислять Аглая. — Два окна. Освещение электрическое, — она указала на свисавшую с потолка лампочку на шнуре. — Отопление паровое, зимой тепло. Кровать железная, никелированная, с панцирной сеткой[11]. Мягкая перина и подушки. Есть умывальник, шкаф, буфет с посудой, стол и два стула. Все необходимое для жизни.

Кошкин подошел к кровати, отогнул покрывало с одеялом и пощупал белье.

— Меняют раз в месяц, — просветила Аглая. — Хотите чаще — заплатите прачке. Она же постирает ваше белье. Горничная убирает раз в неделю. Дополнительно — за отдельную плату. Почистить и погладить вещи тоже к ней. Понадобится послать в лавку иль трактир, скажете швейцару. Он кликнет мальчика. Горничную тоже позовет.

Кошкин подошел к окну, отодвинул штору и попробовал его открыть. Получилось легко.

— Уходя, закрывайте за собой, — предупредила Аглая. — Вдруг влезет кто и обворует. Так-то место здесь спокойное, но бывает.

— Хорошо, — кивнул мастеровой. — Клозет и ванная?

— Идемте, — позвала Аглая.

Нужные места располагались неподалеку, Кошкин их внимательно исследовал. Хмыкнул, увидав вделанный в пол эмалированный, чугунный унитаз со сливным бачком на высокой трубе. Чтоб пустить воду требовалось дернуть за свисавшую на цепочке фаянсовую грушу. В ванной он открыл кран и попробовал рукой воду.

— Холодная.

— Нагревается колонкой на дровах, — Аглая указала на узкий, железный ящик рядом с ванной. От него к глухой стене вела жестяная труба. — Только вот испортилась, дымит. Ну, так лето на дворе, можно потерпеть. Баня есть неподалеку.

— А если починю? — спросил мастеровой.

— А сможете? — засомневалась Аглая.

— В этом доме я смогу все, — усмехнулся Кошкин. — От водопровода и электричества до телефона. Им, кстати, пользоваться можно?

— За отдельную плату[12], — уточнила Аглая. — Захотите позвонить, оставьте гривенник швейцару. Позвонят вам — платить не нужно, но швейцару, который к аппарату позовет, следует дать на чай.

— Понял, — кивнул Кошкин. — Ну, так что с колонкой?

— Как почините — хоть каждый день мойтесь, — сказала Аглая. — Дрова в подвале. И еще. Самовар у нас не греют, но можно вскипятить чайник на спиртовой горелке — он в буфете есть. Спирт купите в аптеке.

— Договорились, — кивнул Кошкин. — Меня все устраивает.

— Тогда пожалуйте плату — за два месяца вперед.

Кошкин удивленно поднял брови, но полез в карман. Достал пухлый бумажник, извлек из него две купюры — багрово-серую и синюю[13] и протянул ей.

— Благодарю, — Аглая взяла деньги и спрятала их в карман платья. — И еще паспорт для прописки[14].

Он отдал ей документ.

— Ключ от двери в замке, — сообщила Аглая. — Уходя, оставляйте швейцару. Так не потеряется, да и горничной нужен, чтоб прибраться. До свидания.

Она повернулась и пошла к себе. По пути велела швейцару позвать к ней горничную. Та не заставила себя ждать и явилась почти следом.

— Вот что, Фрося, — сообщила ей Аглая. — У нас новый жилец. В шестом нумере, где ранее поручик квартировал. Пригляди за ним.

— Для чего? — удивилась горничная.

— Непонятный он какой-то. Говорит, что мастеровой, и, похоже, что не врет — при заводе в Москве жил. Так в паспорте значится. Кстати, отнеси его в участок для прописки, — Аглая протянула Фросе серую книжицу. Та взяла и спрятала в карман фартука. — Но со мной мастеровой по-французски заговорил. Причем, бойко так, и произношение у него правильное — как в гимназии учился. Комплимент сделал, будто дворянин какой. Странно это. Дровяную колонку в ванной первого этажа починить взялся. Я-то разрешила, ну, а вдруг сломает? Скажешь мне, как выйдет. Все, иди!

Горничная поклонилась и убежала. Аглая достала из кармана полученные от жильца купюры и внимательно рассмотрела. Печать четкая, водяные знаки наличествуют. На фальшивые не похожи. Только на душе все равно тревожно. Кто этот странный мастеровой? Ей только с полицией неприятностей не хватает. Она спрятала деньги в шкатулку и вздохнула. Но с другой стороны — прибыток, тридцать рублей ее. Не придется пенсион затрагивать, чтобы банку заплатить.

… Фрося заявилась к вечеру.

— Значица так, — начала, устроившись на предложенном хозяйкой стуле. — Паспорт я снесла, городовой завтра сам отдаст.

— Этот не упустит, — усмехнулась Аглая. — Что жилец?

— Ходил к дому Ермолаева-Зверева на Киевской, — доложила горничная. — Вызнал у швейцара, где тут лавки, Клим и подсказал. Вернулся на извозчике. Чего-то накупил, мальчик свертки нес. Сам книги тащил.

— Книги? — удивилась Хвостова.

— Вот такую стопку! — показала Фрося. — Сложил все у себя, переоделся в темное и велел швейцару подать лестницу в ванную. Дескать, поручение хозяйки исполняет — колонку починить. Клим принес. Жилец на нее взобрался и кусок трубы снял — кривой такой. Он его «коленом» обозвал. Попросил у меня старую газету, завернул в нее и во двор вынес. Там вычистил из колена сажу. Нам сказал, что нельзя воду сосной с елкой греть — от них сажи много.

— А чем можно? — заинтересовалась Аглая.

— Осина и ольха, — сообщила Фрося. — Дуб годится. Так сказал. Говорит: они сажи не дают, более того, ее сжигают. В подвале перебрал дрова — подходящие отложил. Спросил меня, сколько нужно для колонки, я сказала. Он отнес их в ванну, где сложил в колонку и пристроил трубу обратно. Подпалил дрова — и колонка загудела. Никакого дыма!

— Починил, значит, — обрадовалась Аглая.

— Точно так, — подтвердила Фрося. — Он велел Климу унести лестницу, ну, а мне прибрать — сажи там насыпалось. Я сделала и ушла. Спустя время решила поглядеть — как с водой? Захожу, а он в ванне плещется, дверь за собой не запер. Увидал меня и заулыбался. «Хорошо, что ты зашла, красавишна, — говорит. — Мне бы спинку потереть». И мочалку тянет.

— Охальник! — покачала головой Аглая.

— Да еще какой! — подтвердила Фрося. — Я ему в ответ: «Не жена я вам, чтобы спины натирать, а порядочная девушка!»

— Ну, а он?

— Засмеялся. «Ладно, — говорит. — Загляни ко мне через часок. Работа для тебя будет».

— Ну, а ты?