Страница 9 из 91
Заискивающе смотрю на голову, и в тоже время щурюсь от солнечных лучей: кто же это такой?
- Делать мне больше нечего, - сердито повторяется он.
И тут мне приходит гениальнейшая мысль:
- Тогда давайте я к вам в окно залезу.
Голова молчит, а как известно: молчание - знак согласия. С трудом отрываю руку от стены, переношу её в сторону. Затем, затаив дыхание, аккуратно передвигаю ногу. Уже не чувствую страха. Страх - это ничто по сравнению с обуревающим меня ужасом. И виновата в этом появившаяся надежда. Вот оно, спасение, рукой подать. Вот он - чёрный квадрат окна в пылающих лучах солнца. Спасение так близко, но одно неверное движение и...
Меня затрясло. Руки и ноги сделались ватными. Уткнувшись лбом в остроугольные камушки на стене, я начал глубоко вдыхать и выдыхать горячий воздух. Главное - успокоиться.
Наконец удалось совладать с дрожью, потихоньку начинаю двигаться к окну. Вздох - выдох - передвигаю руку, ногу. Скоро, ещё чуть-чуть. Наконец, хватаюсь пальцами за раскалённый жестяной карниз. Начинаю подтягиваться и поднимаю лицо вверх. Сквозь щёлочки закрытых век пытаюсь рассмотреть своего спасителя. Никак. Вижу только контуры головы, мне они опять-таки кажутся знакомыми. Открываю шире глаза.
- А-а-а! - их обжигает, я слепну.
- Делать мне больше нечего! - истерично, взвизгивает голова. И перед моим носом захлопывается окно.
- Не-е-ет! - кричу я, что есть силы.
- Нет! Открой! Нет! Нет! - чувствую, как из незрячих глаз текут слёзы.
- Нет, нет...- уже всхлипываю я. Наконец, разжимаю пальцы и поворачиваюсь на бок...
НА БОК?! Я же падаю! Рвусь вперёд и ударяюсь лбом о гладкую стену. Пальцы не находят остроугольных камушков. Передо мною - стена, покрытая обоями. Ложусь на спину, в глаза ударяет яркий свет настольной лампы.
- Будь проклято это солнце, - произношу я шёпотом. Голова гудит похмельным набатом. Сажусь на кровати. На мне одета "косуха", ноги накрыты пуховым одеялом. Провожу ладонью по пересохшим губам. Они потрескались, но не кровоточат, как во сне. Рукой вытираю, выступивший на лбу, действительно, холодный пот. Скинув с себя одеяло, потихоньку встаю. Подкатывает тошнота, еле-еле удаётся её сдержать. Как это я завалился спать одетый, даже ботинки не снял? Подхожу к двери, обклеенной старыми, ещё советскими, рублями и толкнув её, прохожу из спальни в зал.
- О-о-о, - невольно вырывается стон.
Возле кресла стоит табуретка, заваленная всяким дерьмом. Тут и миска с застывшим пельменным бульоном, и растерзанный до неузнаваемости, труп леща, пустая консервная банка из-под неизвестно чего. Грязные вилки, ложки, рюмки, покусанные ломтики чёрного хлеба и чёрт знает, что ещё. Как это всё на ней уместилось? Хотя, уместилось, конечно же, не всё. На полу валяется перевёрнутая пепельница, сделанная в виде человеческого черепа. Окурки и пепел усеивают палас. Кругом лежат пустые бутылки. Возле телевизора валяется механический будильник. Я подымаю его: стекло отлетело, одна стрелка куда-то пропала.
- Друзья, мать их...- зло процеживаю сквозь стиснутые зубы, вспоминая, как вчера один из них, уронил будильник с телевизора. Ставлю часы на место и обхожу поломанный стул.
- А! Сука! - наступив на валявшуюся деревянную ножку от него и чуть не упав, кричу я. В бешенстве пинаю её, и она, пролетев пару метров, врезается в строй пустых бутылок. Три падают, а одна, пивная, разбивается вдребезги.
Необходимо успокоиться, главное не сидеть в полной тишине. Иду к магнитофону, в него со вчера вставлена кассета. Нажимаю воспроизведение и через мгновение стоваттные динамики взрываются оглушительным рёвом гитар и грохотом ударных. Выкрикивается единственное слово: "хрен ли"...
И музыка резко обрывается. Комната вновь погружается в тишину, слышны лишь тихие шумы мотающейся не записанной плёнки. Ошалело смотрю на магнитофон, опять слушали музыку ночью. Ничего не помню.
Заранее убавляю громкость и переворачиваю кассету. На этот раз музыка не бьёт по ушам, колонки звучат тихо. Подхожу к зеркалу, висящему на стене, в нём я отражаюсь по пояс.
Ну и рожа... Распущенные, длинные волосы перепутаны и висят паклей, покрасневшие глаза блестят, лицо опухло.
- Ты кто? - спрашиваю у отражения. Оно в унисон повторяет мои слова и умолкает вместе со мной. - Я - Иннокентий.
Поглядев ещё немного на себя, усмехнувшись, говорю: - Паршиво выглядишь, брат Иннокентий и иду через коридор в туалет.
Кран почему-то ностальгически нависает над тем местом где год назад, была разбита раковина. Скидываю "косуху" на пол и поворачиваю кран в ванну.
Открываю холодную воду и принимаюсь умываться. Лицо словно азотом обжигает и это здорово.
Пить.
Жадно прильнул губами к крану.
Хорошо.
И тут же кидаюсь к унитазу.
Тошнит...
Выворачивает...
Я извергаю какую-то дрянь неопределённого цвета. От её вида и вони меня вновь рвёт.
Чтоб я ещё пил - да никогда!
Умывшись, пошатываясь от накатившей слабости, бреду в комнату. Выключаю магнитофон, тишины захотелось.
Вновь подхожу к зеркалу. На этот раз вроде выгляжу чуть получше, хотя всё равно хреново. Присматриваюсь внимательнее и ... у меня появляется ощущение, будто я смотрю на самого себя. То есть на себя реального, находящегося по ту сторону зеркала, а здесь лишь моё отражение. От этой мысли голова начинает кружиться. Делаю глубокий вдох....