Страница 1 из 91
Валерий Еремеев
ТРЕМОРИАДА, ИЛИ ОСКОЛКИ ГРАНЁНОГО СТАКАНА
Тремор (лат.tremor - дрожание) - ритмические,
колебательные движения конечностей, головы,
языка и т.д. при поражении нервной системы,
может быть наследственным.
(советский энциклопедический словарь)
РОК ЗВЕЗДА НА ПЕНСИИ.
Друзья ушли
Скорей чем стали миром,
Которому на всё плевать.
Лишь вороньё голдящей сворой
Слетается сюда
Теперь клевать.
1.
Когда-то было всё очень хорошо. Потому что было. И тем более когда-то. Пусть ступеньки в магазин игрушек доходили почти до колена, и до ручки на его двери было не дотянуться. Пусть огромный мир с недосягаемыми дверными звонками и кнопками лифта был подогнан под больших людей. Пусть так. Но при всём этом крутился-то этот мир вокруг маленького человечка.
Куриные ножки - тогда не было окорочков, были ножки - от запеченной в духовке курицы доставались только ему. Вся сгущёнка, так редко появляющаяся в магазинах, была только для него. И, конечно же, все игрушки в доме принадлежали одному ему.
Его возили на санках и читали сказки. Его жалели, когда он больно ушибался заигравшись. И умилялись его смешным, палка-палка-огуречик, рисункам.
Но то было когда-то. А теперь. Теперь этот долбаный мир соответствует его тридцатидевятилетним габаритам. И ступеньки в магазин игрушек подогнаны под его ногу. Но их ещё разглядеть надо. Да и игрушки изменились.
- Два литра водки с серебром и четыре пачки сигарет, "Арктики" лёгкой, - сказал, покупая себе новогодние игрушки, Саныч.
Он сунул тысячную купюру кассирше. А что это именно тысяча рублей, Саныч разглядел дома через увеличительную лупу. Разглядывай он через неё и сдачу - конфуза не избежать. Поэтому он просто сгрёб на ладонь остатки денег и сунул в карман куртки. Благо хоть руки не дрожали, перед походом в магазин он похмелился.
Его тогда колотило не шуточно. И он, взяв двумя руками бутылку, стуча горлышком о зубы, сделал два глотка. Водка обожгла горло, а всё нутро в ужасе сжалось. Саныч мигом опустив на табуретку пузырь, схватил кружку холодного чая, и загнал им обратно рвотный позыв. С минуту сидел ни жив ни мёртв, прислушиваясь к своим ощущениям. И наконец, резко вскочив, метнулся в туалет, выблевав в унитаз выпитое.
"Соседи наверно думают, что тут свинью режут", - подумал Саныч когда из его носа и рта вытекали тягучие остатки блевотины с соплями да слюной.
Он обхватил унитаз, но практически его не видел. Так, расплывчатое пятно. Саныч после инсульта различал лишь очертания предметов. А тут от блёва ещё и глаза слезились.
Отсморкавшись, отдышавшись, умывшись ледяной водой, Саныч почувствовал себя лучше, и вернулся в комнату.
Уж менее трясущейся рукой, полагаясь на интуицию, плеснул с полстопки водки. Когда рука была тверда, он мог вот так, в слепую, разлить до полна по разнокалиберным рюмкам, не пролив ни капли. Талант не пропьёшь.
Для верности взяв стопку двумя руками, наклонившись к табуретке, махом выпил, откидываясь назад. Холодная водка вновь обожгла горло. Саныч, как прежде тут же запил чаем, подавляя рвотный позыв. Опять замер, прислушиваясь к организму. На этот раз выпитое удалось удержать. Саныч облегчённо вздохнув, покачал головой.
"Ай-яй-яй, ну и дела"
Сознание начало проясняться. Конечно, было ещё хреново, но всё же. Минут пять назад он всерьёз опасался "белочки". Или второго инсульта. Муки похмелья достигли апогея. Он уж дней пять практически не спал. Похмелившись, удавалось отключиться максимум минут на тридцать, он постоянно подрывался от кошмаров.
А ещё, всё время болели ноги. От ступней до колен они ныли словно отмороженные. И кроме этих монотонных мук ноги периодически простреливала острая боль, внезапно устремляющаяся гвоздём в мозг. Врач на приёме заумно говорил об этом недуге и наконец, на предложение - "покороче", ответил: пить надо меньше, водочка аукается...
Так же сна не было из-за бешено скакавшего давления. Голова кружилась, Саныч чувствовал - расслабься он на секунду и трындец.
"Как там у Кинга? Выйду на поляну, где закончится моя тропа", - усмехнулся Саныч.
Отдышавшись, он вновь ронял голову на мокрую от пота подушку. А через пару минут забывшись, опять подрывался, часто-часто дыша: "о, чёрт, о господи, блин, сдохну".