Страница 7 из 91
"Дело точно дрянь", - подумал Саныч возвращаясь в кресло.
- Ты никого не видишь? - спросил Федот.
- В смысле?
- В кресле, - Федот кивнул на пустое кресло.
- Нет, не вижу. А ты?
- Дьявол там, - буднично ответил Федот. - Уже давно его вижу. Ты точно не видишь?
- Нет, - у Саныча аж холодок внутри пробежал. Он потихоньку передвинул с середины столика острую открывашку к себе.
- А я вижу, - Федот с кресла перевёл взгляд на столик. - И ещё, пробки крутятся.
Он, поставив бутылку на столик, взял пивную крышечку и начал её гнуть туда-сюда.
- Достала она крутиться, - сказал Федот. - И маляры эти на фиг тут не нужны.
- Нет там никого. Хочешь, глянем.
Они пошли.
- Точно никого, - проговорил Федот, глядя на стены с ободранными обоями.
- Вот и славно, - вздохнул Саныч, и они вернулись за столик. - Видишь ещё кого-нибудь?
- Дьявола. Он что-то пишет. У него есть особый журнал. - Федот кинул на пол порванную надвое пивную пробку, и уставился на пробку Саныча. - И эта крутится. Видишь?
- Нет.
- А у меня крутится, - Федот взял, и принялся гнуть новую крышечку. - И дьявол смотрит. Притаился с ручкой в руке и смотрит. Наши имена записать хочет. А то он только одни кликухи знает.
"Прям языческое поверье, - подумал Саныч. - Чтоб дьявол не записал в свой журнал пьяницу, у каждого алкаша должна быть кликуха".
Санычу пора было идти на вахту. Он, попрощавшись с Федотом, порвавшим вторую крышечку, заскочил в соседний дом, к Колчану, общему другу, и рассказал, что случилось.
- Одному ему дома оставаться нельзя, - заключил Саныч.
Тогда всё обошлось. Федота увезли в больницу. А четыре года спустя его каким-то ветром занесло на непонятную квартиру, где пьяный хозяин и зарезал Федота кухонным ножом.
6.
Было уже 23.45. Саныч выключил звук телевизора, чтоб не слышать пожеланий президента.
"Иннокентий, Треска, давайте к нам скорей. А то одни, на том свете, Новый Долбанный Год отмечать будете".
Саныч достал ещё две стопки. Налил и накрыл их хлебом. Плеснул себе, чокнулся с "новенькими".
- Проводим Старый Долбанный Год! - сказал Саныч и выпив подошёл к табуретке, закусил гречкой.
Странное дело, водка его пока совсем не брала.
В 95-ом, осенью, к Санычу неожиданно заехали Иннокентий с Трескачёвым. Была пятница. Гости были удивлены, пройдя в прихожую и не услышав в квартире ничего кроме бубнящего телевизора.
- А где сабантуй? - спросил Сергей Трескачёв.
- Сабантуй? - переспросил Саныч. - Ты о турецком султане?
- О балтийском рабочем, - сказал Иннокентий. - Где девичий визг, и мужское: Карамба!?
- Сами вы карамбы, - усмехнулся Саныч. - Чё в пакетах принесли?
- Три килограмма водки ну, и закусить, - сказал Треска. - А ты думал, мы с чекушкой попёрлись в другой город?
- Я знал, - потёр ладони Саныч. - Вот сейчас и будет Карамба!
Он взял у гостей пакеты и пошёл в комнату сервировать табуретку.
Сидели тихо, душевно. Правда, в наивысшей лирической точке, Саныч достал гитару и спел свою песню:
Выпьем по кружке портвейна
Сырок со мной преломи
Закурим потом папироски
Забудем с тобой про часы
За окнами ночка глухая
По стенке ползёт таракан
Срывается капля из крана
Последняя в полный стакан
Эх, боль же моя ты кручина
Эх, ночка ж моя ты тоска
Сегодня у нас грустный праздник
Грузчика и моряка
Налей же портвейн ещё в кружки
Пустую бутылку под стол
В тарелке скукожен огурчик
Пупырчатый он разносол
Скрипят, скрипят половицы
Иду за бутылкой другой
В Португалии не известны
Ингредиенты такой