Страница 29 из 91
- Это ещё ладно, а то я уж забеспокоилась.
- Вышедшие из-под контроля автоответчики среди нас?
Сергей действительно не узнавал её, а она, улыбаясь, продолжала рассматривать его. И было, похоже, что она его действительно знает. От этого Трескачёв почувствовал себя неуютно. Но, слава богу, знакомый Сергея уж закончил разговор и они, попрощавшись с девушками, разошлись.
А недели через три Трескачёв неожиданно вновь увиделся с ней, у одного приятеля на празднестве по случаю... да просто по случаю.
Тут-то она и рассказала Сергею, откуда его знает. Утверждала, что не так давно, поздним вечером, он оградил её от нападок какого-то типа - вырубил одним ударом. Трескачёв сказал, что она его с кем-то путает, он ничего такого не припомнит. Девушка стояла на своём. Тогда Сергей предположил, что был сильно пьян. Может только совсем чуть-чуть - утверждала она.
"Наверное, организм работал на аварийном аккумуляторе, а запись в бортовом журнале вести уж было некому" - решил Сергей и поинтересовался:
- И что ж, устранил подонка и стал приставать сам?
- Нет, посадил на автобус и всё.
"Вот так вот, спьяну спасёшь вечером Мир, а поутру, как прочие плебеи, лишённый всякого тщеславия, будешь, как ни в чём, ни бывало страдать похмельем".
Сидя на кухне, Сергей вздохнул, думая о путнике, штурмовавшем горку.
"Эх, напрасно обездоленные и угнетённые, голодные и несчастные, беззащитные и неутешные ждут благородного избавителя. Подрезали орлу крылья, так и не взлетевшему, да увезли в место безнадёжное, дабы ощипать там безжалостно".
4.
Печенюшки закончились, но в кружке ещё оставался чай, и Сергей, достав сигарету, решил допивать его в прикурку. С улицы стали доноситься всё чаще и громче истеричные крики бакланов, певших по помойкам заутреннюю. Трескачёв, сидя на табуретке и держа в одной руке кружку, а в другой - сигарету, смотрел в окно. На горизонте возникло несколько облачков, пригнанных откуда-то издалека появившимся ветерком. Он время от времени задувал тихонько в форточку, рассеивая серо-голубой сигаретный дымок, расплывающийся над головой Сергея.
Тоска. Трескачёв было подумал: а не попробовать ли ещё поспать? Но тут же отмахнулся от этой мысли: нет, всё равно ничего не выйдет.
Ну почему, если надо рано вставать, то почти всегда просыпаться так тяжело? Сейчас же впереди совершенно свободный день, и именно поэтому теперь не заснуть ни за что.
Трескачёв после очередной затяжки поднёс сигарету к пепельнице, но прилично выросший серый столбик оторвался от уголька раньше, и упал на узорчатую клеёнку стола.
- Блин комом, на хрен! - выругался Сергей, чуть было, не сдув в сердцах пепел на пол.
Поставив кружку на стол, он облизнул кончик указательного пальца и, приклеив к нему серый столбик, отправил невредимым в пепельницу.
За окном вдруг раздался стук по металлическому карнизу. Сергей обернулся и увидел за стеклом голубя.
- Ты с миром, глупая птица? - спросил Сергей и приблизился к окну.
Голубь обеспокоенно скрежеча коготками по жести, перебрался на край карниза, чтоб быть подальше от Трескачёва. При этом маленький засранец оставил после себя зеленоватый сгусток.
- Ах ты, собака! - воскликнул Сергей.
Он стукнул ладонью по стеклу, но птица лишь переступила с одной лапки на другую, косясь на Трескачёва одним глазом. Тогда он ударил там, где сидела птица, но та только отошла вновь на середину карниза.
- А-а-а! - выкрикнул Сергей и ударил обеими ладонями по стеклу.
Чуть сильнее и оно б разлетелось вдребезги. Но ведь не разлетелось. И голубь опять вернулся на край, уверовав в нерушимость прозрачной преграды, и продолжил гадить на карниз.
- Сейчас ты узнаешь, что такое разум, тупая кукушка! - оскалился Сергей, кинувшись к столу.
Он бросил сигарету в пепельницу и схватил чайник с кипятком. Затем, пододвинул табуретку под форточку и, забираясь на неё, прорычал:
- Кому варёной голубятины?
Встав на подоконник, глядя на птицу сверху, Сергей оскалился:
- Тебе?
Голубь процокал по карнизу поближе к Сергею, оставив позади ещё один сгусток. Трескачёв сунул в форточку руку с чайником. И, голубь тут же взмахнув крыльями, улетел прочь.
- А-а-а! - выкрикнул в бессильной злобе Сергей и стал лить кипяток на карниз.
Вода полетела вниз, неожиданно громко, в утренней тишине, ударяясь о его жестяной карниз и карнизы ниже. Тут-то Трескачёв увидел со стороны этот триумф разума: какой-то крендель, рано утром, орёт в форточку и льёт кипяток.
"Да ты ведь просто псих", - подумал Сергей, слезая с окна пока его никто не заметил. - "И лечиться не буду".
Трескачёв, хмурясь, затушил дымящийся уголёк в пепельнице, и тут же прикурил новую сигарету.
"Дерьмовое утро. Очередное".
5.
С улицы стали доноситься звуки, издаваемые самыми ранними праведниками: нечаянный хлопок подъездной двери; "пик-пик" открываемой иномарки под окном; мусор, высыпаемый в контейнер ретивым дворником. Пока это отдельные, чётко отличимые друг от друга звуки, но вскоре к ним начнут прибавляться всё новые и новые. Их будет больше, они станут чаще, и превратятся в сплошной утренний гомон часа пик.