Страница 29 из 93
— Эх, с каким пафосом вы всё это говорите. А я ведь тоже читал. Как там, в Конституции, написанной, кажется, Никитой Николаевичем Муравьёвым. «Ставя себя выше законов, государи забыли, что они в таком случае вне законов, вне человечества! Что невозможно им ссылаться на законы, когда дело идёт о других, и не признавать их бытие, когда дело идёт о них самих». Но разве вы сами, господа декабристы (так ведь вы себя назвали?), не преступили законы?
Мысленно Вильгельм Карлович согласился с генералом. Но его почему-то заинтересовал другой вопрос:
— Алексей Петрович, а я и не знал, что автор — Никита Муравьёв.
— Я много чего знаю. Служил ведь у меня один из Муравьёвых — Николай Николаевич. Не брат, но родственник. Капитан Муравьёв как вышел из тайного общества, так сюда, на Кавказ. В 1819 году экспедицию на Хивы возглавлял. Офицер дельный и человек хороший. Он меня потом в столице с Никитой и познакомил, а тот сам и давал читать. Тоже, как и вы, пытался к себе привлечь. Уверен, проиграй вы тогда, мне бы тоже на этом месте не усидеть. Вспомнили бы мне всех, кто под моим началом служил. Их ведь, кавказцев, немало среди вашего брата.
— Вот видите, Алексей Петрович! Вы сами говорите, что не усидели бы здесь, если бы победил узурпатор. Так что прямая дорога Вам с нами идти.
— Эх, — досадливо поморщился Ермолов, — да причём здесь я? Вы что, думаете, я так за своё место держусь? Не скрою, разумеется, если меня отставят от службы — будет обидно. Но у меня в Лукьянчикове, что неподалёку от Орла, родители живут. Года три уж, как не видел. Да и я давно не мальчик — сорок девятый год пошёл. На военной службе с пятнадцати годов. Сам Александр Васильевич Суворов георгиевским кавалером меня сделал. Я во время Бородинского сражения цепи в атаку не один раз водил... Мне этой славы до конца лет хватит. Но я никогда, сударь мой, не воевал со своим народом. И, поверьте, пока я командую корпусом, он против народа и законного царя не пойдёт.
Кюхельбекер задумался. Действительно, позицию Алексея Петровича можно только уважать. Одно дело — идти сражаться против узурпатора самому, а другое — вести за собой людей. Но всё-таки он сделал последнюю попытку:
— Но, как мне кажется, Алексей Петрович, ни вам, ни корпусу Кавказскому воевать и не придётся. Мне думается, будет достаточно, если вы просто приведёте свой корпус в Петербург. Уже одно ваше имя стоит многого.
— Эх, Вильгельм Карлыч, Вильгельм Карлыч, — покачал головой Ермолов. — Ладно, вы — человек наивный и штатский. Но ведь другие-то в обществе вашем — почти все люди военные. Князь Сергей Петрович — светлая голова, полковник Генерального штаба, Гаврила Степанович Батеньков — подполковник, инженер первоклассный. Ему бы давно корпусом командовать, а он туда же — в правительство. Мордвинов хоть и сухопутный, да адмирал. Они-то хоть соображают, о чём просят? Снять корпус, вести его на Петербург... Лучшей услуги для иранского шаха да чеченов они и придумать не могут? Уберём корпус — и весь Кавказ, как на ладони, понимаете ли! — гневно пророкотал Алексей Петрович.
От генеральского голоса у Кюхельбекера поползли мурашки по коже. Но он как истинный русский немец был упрям:
— Да, господин генерал, они понимают. Да что они, — криво усмехнулся посланник, — это и я понимаю.
— А ежели понимаете, так к чему глупые приказы шлёте?
— Не приказы, Ваше Высокопревосходительство, — потупил взор Вильгельм Карлович, — а требования. И это даже не требования, а просьба. Сегодня для нас, да и для России, важен не Кавказ, а Петербург.
— Я понял, — глухо произнёс генерал. — И, знаете ли, господин коллежский асессор. Такой ведь у вас чин? Мне сейчас всерьёз захотелось крикнуть караульную команду. И знаете, что останавливает? Нет-нет, не уважение к гостю. Я, как вы знаете, не горец, священного трепета к особе гостя не испытываю. Останавливает наивность ваша и то, что не ведаете вы того, чего творите. А скажите мне, любезнейший Вильгельм Карлович, как вы себе всё представляете? Как это всё будет выглядеть: вот так вот взять и вывести Особый Кавказский корпус в Россию?
— Просто, — неуверенно проговорил Кюхельбекер. — Вы оставляете за себя кого-нибудь из заместителей или начальника штаба, наконец. В Грозном и крепостях останутся небольшие гарнизоны и милиция.
— А, позвольте узнать, что за гарнизоны я оставлю? Вообще, в Петербурге имеют представление о Кавказском корпусе? О его силах и средствах?
— Со слов Трубецкого и Якубовича, вы располагаете шестью пехотными и пятью егерскими полками, — начал перечислять Вильгельм Карлович, — а также силами черноморского и донского казачества. Насколько я помню, речь шла о тридцати тысячах штыков и пяти тысячах сабель. Это не считая артиллерии и частей из горцев.
— В теории — да, — сдержанно наклонил Ермолов свою гриву. — А реально при крепости Грозная сегодня находится два батальона Ширванского и по батальону Апшеронского и 41-го егерского полков. Имеется также одна гренадерская рота Тифлисского пехотного полка. Тут же — шестнадцать орудий и казаков с полтыщи. По штату — более пяти тысяч человек. За вычетом же больных и раненых все силы составят от силы три тысячи. Этого достаточно, чтобы дать отпор чеченам или аварам, будь их хоть пять-десять тысяч. Все остальные войска разбросаны по различным провинциям Закавказья.
— Но можно приказать им собраться сюда.
— Можно-то можно. Но сколько времени это займёт? Не меньше одного-двух месяцев. Теперь, — принялся генерал рассуждать, — мы собираемся здесь, в Грозной. Запаса продовольствия на такое скопление войск нет. Чем кормить-то будем? Сейчас зима, большинство перевалов занесло снегом. Войска-то ещё, может, и пройдут, а вот обозы с продовольствием — нет.
— Но можно назначить место сбора не здесь, а приказать войскам выходить прямо в сторону России, — настаивал Кюхельбекер.
— Можно, но по дороге-то их всё равно нужно чем-то кормить. Теперь слушайте дальше. Сейчас февраль. Соберём войска в лучшем случае к апрелю. По размытым дорогам, через ручьи мы сможем пройти только к маю. Фельдъегерь из Санкт-Петербурга до Грозной скачет две недели. Так он на то и фельдъегерь... Вы сколько, говорите, добирались? Месяц? Это ещё быстро. А сколько времени понадобится, чтобы провести пехоту? В лучшем случае ещё два месяца. По бездорожью, голодные... И вот ещё. Предположим, мы собрали все наличные силы, о которых вам сказали, — хотя вы уже поняли, что в наличии их окажется гораздо меньше, и повели их в Санкт-Петербург. Сколько я доведу? В лучшем случае треть состава, который окажется полностью небоеспособным. Нет-с, дражайший господин Кюхельбекер, губить корпус я не стану.
Вильгельм Карлович задумался. Ему, литератору и педагогу, то есть человеку штатскому, такие вещи просто не приходили в голову. Но ведь другие-то? Пускай, ладно, у руководства были какие-то свои соображения. Но ведь старый лицейский друг Иван Пущин, Жанно, имел опыт армейской службы! А Трубецкой? Уж они-то должны соображать, что к чему. Что же делать? А может, попробовать другой вариант?..
— Алексей Петрович, теперь я понимаю, что Кавказский корпус привести неможно. Но ведь остаётесь ещё и вы — прославленный генерал, герой многих войн. Ведь достаточно будет только Вашего имени, чтобы враг затрепетал. И для этого не нужны войска. Возьмёте небольшой отряд.
— Всё так, — печально улыбнулся Ермолов, слегка сбавив грохот своего голоса. — А на кого я оставлю командование? На сегодняшний день в строю у меня нет ни одного генерала. Корпусной начальник штаба Алексей Алексеевич Вельяминов тяжело болен и находится на излечении в Тифлисе. Есть его брат Иван, тоже генерал, но тот больше по гражданской части. Генералы Мадатов и Валиани — в отпусках по ранению. Генерал-лейтенант Лисанович и генерал-майор Греков — убиты. Так на кого я оставлю Кавказ? Пока полки находятся в провинциях, достаточно командиров полков. А если понадобится собрать все части воедино? Кто будет командовать корпусом? Для этого, братец мой, нужен опыт. Командующего полком на такую должность не поставить — опыта нет. Для того, чтобы на такую должность прийти, нужно вначале на дивизии побывать. Иначе... и дело загубят, и людей погубят. Я уж и так беспокоюсь, случись со мной чего, кому должность доверить...