Страница 50 из 105
— Пр… Пр… Превращаться умею, хотя и не так хорошо, как мартышка.
— Какая мартышка?
— Плохая мартышка. Неважно. Умею пр…пр… трансформироваться. У меня даже диплом есть, что я прошел курс «Искусство тридцати шести превращений» и сдал зачет на оценку «хорошо».
— Ой, а покажите что-нибудь!
— Ща, выпью и покажу.
— Жир, хорош уже бухать, — вмешался Тот, который до этого, казалось пребывал в медитации.
— Тебя, пескаря, не спросили. Я сам рзбрусь, что мне хватит, а что не хватит. Ф-ф-ф-ф… Хорошо пошла. Смотри, мелкий! Кресшере!
И свиноид увеличился в размерах втрое, став головой под потолок. Пораженная публика на банкете загалдела, кто-то даже потребовал вызвать полицию и вышвырнуть зверушку на мороз. А свин, возвышаясь над залом, обвел публику взглядом и процитировал:
— Я злой и страшный серый волк, я в поросятах знаю толк! Р-р-р-р-р-р!!!!!
Рычание было таким грозным, что все заткнулись, а в близлежащих кварталах заскулили собаки.
После этого свин принял свой обычный размер, плюхнулся на стул рядом с Эразмом и поинтересовался:
— Доволен?
— Спрашиваете! — глаза Эразма светились искренним счастьем. — Вы такой крутой! Мне таким никогда не стать!
— Если жизнь рскрячит — станешь, куда ты денешься? — невесело хмыкнул Жир.
Тот заметил, что на сегодняшнем банкете свин, вопреки обыкновению, пребывал не в хвастливом, а в задумчиво-меланхолическом настроении. Он даже как будто протрезвел, по крайней мере, язык у него заплетаться перестал.
— Ты думаешь, я мечтал быть магом? Да я тупо жить хотел, вот и все. Вот и крутился как мог. И тебя, мелкий, если жизнь буквой «зю» загнет — ты тоже ныть подвяжешь и шевелиться начнешь. Знаешь, кто самые результативные тренеры? Это холод, голод, и большие пацаны, которые тебе каждый день пробивают «фанеру». Наливай, что ли…
Чокнулись, выпили. Эразма тоже начало разбирать, хоть он и берегся — не допивал рюмки, а периодически, пользуясь невниманием Жира, просто выливал рюмку в рядом стоящую кадку с фикусом. Но все эти ухищрения помогали до поры. Настал момент, когда у юного чиновника покраснела рожа, он начал громко говорить, запинаться на согласных и оживленно жестикулировать.
— Зато потом, наверное, это большие пацаны все кровью умылись? — захихикал он. — Да, почтенный Жир? Главное — подняться! А вот когда поднимешься — тогда всем все вспомнить можно! И тем, кто за себя доклады писать заставлял, а потом премии за них получал. И тем, кто тебя специально под локоть толкнул, когда ты отчет переписывать заканчивал, и ты кляксу посадил, и пришлось заново все переписывать. Всем, блин, придется ответ держать! Я все помню! У меня даже записано все!
— Хе-хе… — Жир захихикал, потом налил себе в рюмку и хлопнул ее в одно лицо. — Пацан ты еще совсем, Эразм. Ты думаешь, тебе захочется этим своим канцеляристам мстить, когда ты поднимешься? Да тебе их даже жалко будет! Ты барьер сломал, наверх ушел, а они так и остались в этом говне ковыряться. И будут в нем ковыряться всю жизнь, до смерти.
Жир опять набулькал себе и Эразму:
— Вот, выпей лучше, может, соображать начнешь! Чинь-чинь! — свин выдохнул, выпил водку как воду и продолжил монолог. — Давай, давай, мелкий, до дня, не филонь! Вот, молодец. Закусывай.
Свин наставляюще покачал пальцем перед носом у Эразма.
— Пойми, пацан, дело совсем не в этих чудаках, которые тебе в офисе гадят. Я тебе больше скажу — поднявшись на ступень, ты там обнаружишь точно таких же гадов. И они своими гадствами заставят тебя расти до следующей ступеньки, чтобы переступить уже через них. Если ты, конечно, боец, а не нытик, который умеет только жаловаться. Только так и поднимаются к звездам, другого пути нет. Дело не в этом…
— Аф… Аф… А в чем? — спросил немного осоловелый Эразм.
— А вот выпьем — скажу!
Выпили. Эразм навалился на закуску, чтобы хоть немного восстановить трезвость мысли.
— Дело в том, мелкий, что однажды ты встретишь сволочь, которую ты уже не сможешь перерасти, — с затаенный грустью сказал Жир. — Тебе хватит сил, чтобы оценить его уровень, но не хватит, чтобы дотянуться до него. И ты поймешь, что отныне и навсегда ты выступаешь вторым номером. Все, блин, финита. Тебя перевели из лиги ведущих в лигу ведомых. И ты будешь им одновременно восхищаться и ненавидеть. Ненавидеть и восхищаться. Знаешь, мелкий, какое самое безжалостное слово в мире? Это слово «никогда». Только вот тебе!
И свин показал кому-то неведомому средний палец.
— Видел?! — спросил он у неведомого. — Теперь я ведущий. И ты увидишь — я все сделаю не хуже. Да нет же!
И он в ярости хватил кулаком по столу.
— Что я говорю! Не «не хуже»! Лучше! Понял ты?! Лучше!!! Я сделаю лучше, чем ты!
Жир тяжело дышал, как будто только что выдержал десятиминутную схватку.
— Эт-то вы про Ж-ж-елтого плаща? — плохо ворочая языком, спросил уже откровенно пьяный Эразм.
— Какого еще Желтого плаща? — отмахнулся от него Жир. — При чем здесь Желтый плащ?
— От ж-ж-ены кторого вы письмо привезли, — пояснил юный собутыльник. — Говорят, вы его пбедить не смогли. Это он выше вас на голову, да? Я пнимаю, что это обидно, но вы не расстраивайтесь, пчтенный Жир. Ведь всегда есть взможность реванша. Да ведь? Или вы не мжете его победить?
И Эразм с надеждой посмотрел на свина. Тот уже открыл рот, чтобы ответить, но тут в разговор опять вмешался молчаливый сегодня Тот.
— Тебя разводят, китайская свинья, — сказал он. — Похоже, что этому мальчику очень надо, чтобы мы замесили атамана по имени Желтый плащ. И я даже знаю, кто его к нам подсадил.
Эразм вспыхнул, а Жир просто безразлично махнул рукой.