Страница 29 из 38
— А я хотела дочь покормить, — Стефани всё-таки забрала у него из рук увесистый свёрток. — Но раз она так хорошо спит, я, пожалуй, отнесу её в детскую, — она улыбнулась и посмотрела на Брюса. — Вы можете составить мне компанию, мистер Уэйн.
— С удовольствием, — Уэйн приобнял её за плечи, и вместе они вышли из кабинета.
Тим сделал шумный, глубокий вдох, потёр лицо руками и тоже вышел. Пока Брюс пытался убедить Стефани переехать в семейный особняк Уэйнов, Тим мог поговорить с Коннером.
Если, конечно, Коннер захочет с ним говорить.
Кент нашёлся на кухне. Он сидел перед чашкой кофе, подперев щёку рукой и тупо уставившись перед собой. Тим знал этот взгляд. Так бывало, когда Коннер не понимал, как будет жить дальше — такое случалось не часто, и каждый раз пугало Тима до дрожи в коленях.
— Эй, — Тим всё же заставил себя зайти на кухню и сесть за стол прямо напротив друга. — Хочешь поговорить?
— Не знаю. Не уверен, — Коннер закрыл и открыл глаза, смаргивая оцепенение, посмотрел сначала на Тима, окинул взглядом кухню, снова глянул Тима. Он откинулся назад, опершись о спинку стула, взял кружку за ручку, но так её и не поднял.
— Дружище, я… — Тим сложил руки на столе, сцепил их в замок и сжал пальцы с такой силой, будто собирался сам себе переломать кости. — Я не знал, что всё так обернётся. Если бы… если бы я знал, что он убьёт Тану, если бы… Я бы остался. Пусть бы он убил меня, — он нервно поджал губы и помолчал, боясь смотреть Коннеру в глаза. — Если бы я знал, я бы никогда не подверг Тану такой опасности, — тихо добавил он, поднял взгляд и стал ждать.
Когда они были на войне, Коннер часто выступал оптимистичной составляющей их тандема. Он находил положительные стороны в чём угодно, и когда Тим говорил: «Ну, всё, теперь мы точно умрём», Коннер отвечал: «Всё будет в порядке, дружище», и отдавал ему запасные патроны. Но сейчас его способности видеть светлые стороны не хватало.
— О чём ты говоришь, Тим? — наконец ответил ему Коннер. Он не вздрогнул, не попытался встать или сжать кулаки, и говорил очень спокойно, разве что лишь слегка удивлённо. — Что за чушь ты несёшь? Ты думаешь, потерять боевого товарища легче, чем потерять жену? Как ты вообще до этого додумался, Тим?
Он должен был винить Тима в смерти своей жены, но не винил.
— Прости, я просто, — Тим сгорбился и опустил взгляд. — Я просто хотел сказать тебе, что если кто-то и виновен в её смерти, то это я. Я притащил его сюда. И ответственность на мне…
— Прекрати немедленно, или я тебе вмажу, Люций Ворен, — Коннер вскинул кулак и погрозил им. — Никто из нас не виновен в её смерти. Чувство вины сейчас явно не лучшее, что мы можем испытывать, — он вздохнул. — Тана бы этого не хотела.
Тим облизнул губы и тихо вздохнул.
— Думаю… думаю, ты прав.
— Конечно я прав, дружище, — слабо возмутился Коннер. — Я знаю, Тим, что тебе пришлось многое вынести, но это не повод взваливать на себя вину за всё. Я буду невыносимо скучать по Тане. Моё сердце разрывается от боли. Я не представляю, как буду жить без неё, — он вдруг распалился, сдавил пальцами переносицу и сделал паузу, пытаясь успокоиться. — Давай сначала похороним её. А потом уже будем искать виноватых.
— Я… — Тим моргнул. — Мы знаем, кто её убил.
— Вроде того, — Коннер снова затих. Он отвернулся. — Как будто это поможет.
— Брюс говорит, он может тренировать нас. Помочь нам… — начал Тим. Коннер резко обернулся и нахмурился:
— Но ты знаешь, что это бред, Тим. И это не поможет, — он закрыл лицо, покачал головой и снова убрал руки. — Я уеду после похорон. Не в Техас, а к отцу и старшим Кентам, — он выглядел осунувшимся и уставшим сейчас. Тим протянул руку и сжал его ладонь в своей, как они, бывало, хватались друг за друга, вытаскивая из окопов или из-под завалов. И только теперь Тим заметил, как похудел и побледнел за эти полгода.
— Если это поможет тебе… — начал он.
— Я знаю, что ты хочешь помочь, дружище, — перебил его Коннер. — Но сейчас тебе нужно разобраться со своей головой. К счастью, мне есть кому поплакаться, кроме тебя, — он выдавил улыбку, и Тим выдавил улыбку в ответ. — Но я могу приехать к вам на Рождество. Если старшие не будут совсем убиты новостями.
— Сам решишь, — Тим сощурился. — Сейчас из нас двоих ты самый здравомыслящий.
В конце концов, тогда это почти было правдой.
***
Они похоронили Тану через три дня. Из Канзаса приехал отец Коннера, Кларк. Адвокат в твидовом пиджаке, с доброй улыбкой и тронутыми сединой висками привносил в дом ощущение спокойствия и какого-то умиротворения. Они с Коннером часами просиживали на заднем дворе, переговариваясь о чём-то. Тим, Призрак и выпускник Йеля, не умел обращаться со словами так, как это делал Кларк Кент. Он не умел находить слова успокоения, он не был одарён такой же мудростью, и не мог спасти Коннера так же легко, как это мог сделать его отец.
Похороны были тихими и безлюдными. Стефани осталась дома вместе с малышкой, с ними же остался и Брюс. Он, казалось, был напуган не меньше Тима, хотя и выражал это иначе. Миссис Дрейк долго обнимала Коннера, приподнявшись на цыпочки и уткнувшись лбом ему в плечо, словно провожала не на похороны, а на новую войну.
Тим ехал в похоронное бюро и на кладбище бок о бок с Коннером, как раньше, и был готов в любую минуту подставить ему плечо. Но Кент держался лучше, чем держался бы Тим. Он только сцепил зубы так, что стало видно, как ходят желваки, и почти не говорил.
Осенний день выдался безветренным и солнечным. Коннер порой замирал, устремившись взглядом в небо, и тогда Тим пытался хоть как-то предугадать, о чём его друг думает. Думает ли он о том, что теперь Тана навсегда обретёт покой? Вопрошает ли он небеса о том, почему они забрали у него жену? Говорит ли он с ними вообще? Как и Тим, Коннер вернулся с войны агностиком, но сейчас это гибкое мировоззрение у них обоих пошатнулось.
Весь короткий банкет — да и вообще вечер после похорон — Коннер был тих и задумчив. Сейчас он почти перестал казаться человеком, который потерял смысл жизни и сбился с пути. Теперь Коннер искал ответы на какие-то вопросы, и Тим видел это по тому, как меняется выражение его лица, когда ему кажется, что никто не видит.
Коннер уехал на следующий вечер. Вместе с Кларком он помог Дрейкам убрать в доме, а потом собрал свои вещи и вещи Таны, и отправился на своём Хадсоне домой. Только в этот раз не на их с Таной техасскую ферму, а в тот дом, где он родился и вырос. Тот, что был в маленьком городке Смоллвилле, кукурузной столице страны.
Такое расставание с лучшим другом разбивало Тиму сердце. Но сейчас он должен был его отпустить.
***
Время шло. Тим по-прежнему плохо спал, и ел маленькие порции, почти не чувствуя вкуса. Руки у него не дрожали только когда Стефани вручала ему Робин, или когда он качал дочку в кроватке, тихо напевая колыбельную. Он всё время ждал нападения, не расслабляясь ни на секунду, но Ра’с, казалось, решил вымотать его, снова довести его до психоза, и не появлялся.
Брюс каждое утро стучался в их дверь, и каждый день заводил разговор о переезде. Стефани упрямо отказывалась и воротила нос, заявляя, что она ни за что не променяет свой уютный маленький дом на огромный неприветливый особняк, где подают крохотные и невкусные деликатесы на завтрак.
После того, как она отказала Брюсу в пятый раз, повторяя одни и те же аргументы, Уэйн всё же достал из рукава свой козырь.
В середине октября на пороге дома Дрейков появился высокий подтянутый старик с аккуратными тонкими усами и благородным британским акцентом. Когда Стефани открыла ему, покачивая на руках хнычущую Робин, он тепло улыбнулся, обнимая плетёную корзину, и сказал: