Сто имен

Китти подошла к каталогу и поразилось тому как разумно наладила эту систему Констанс. Здесь в отличие от всех других помещений квартиры царил безупречный порядок: каждая статья из “Etcetera” и других принадлежавших Констанс в прошлом журналов статьи написанные ею для других изданий заготовки и идеи как из прошлого, так и на будущее, аккуратно размещались на карточках по алфавиту. Не совладав с любопытством (оно в ней последним), Китти просматривала и все то, что встречалось ей на пути к “И”. Но вот и простой коричневый конверт надписью “Имена”. Конверт был запечатан, и, хотя Китти понимала, как некрасиво нарушать уговор с Констанс, она поддалась искушению и присела за рабочий стол подруги, чтобы вскрыть конверт. Но тут в дверях появилась Тереза, и Китти подскочила на месте, словно школьница, пойманная с сигаретой во рту. Конверт она с перепугу уранила на стол, и сама засмеялась над собой.

— Вы с ней виделись?- спросила Тереза.

— Да, на прошлой неделе. На этой не смогла, дела одолели, - добавила Китти, сокрушаясь, что из-за суда снова не выбралась к Констанс. Могла бы и постараться, но с каждым заседанием силы её убывали, она думала только о себе, жалела себя, по правде говоря, также и оправдывала себя внутренне, отчего становилась несколько агрессивной. Неподходящее состояние для того, чтобы навещать больную.

— Вид у неё, наверное, ужасный.

Вот как на такое реагировать?

— Мой Фрэнк помел от рака. В легких у него завелся. По две пачки в день курил, а все-таки несправедливо это, что с ним сделалось. Ему было столько же, сколько сейчас Констанс. Пятьдесят четыре годика. - Тереза сокрушенно почмокала губами и добавила: - Знаете, а я ведь уже почти столько же прожила без него, сколько с ним. - Она покачала головой и сменила тему: - Хотите чаю? Немножко отдает металлом, они в чайнике монеты хранили, вроде как в копилке. Боб велел мне снести их в банке - семьдесят шесть евро и двадцать пять центов набралась.

Китти посмеялась над причудами Макдональдов, а вот от металлического чая отказалось. Она чуть не лопалась от восторга - и конверт раздобыла, и от искушения вскрыть без Констанс упаслась - и торопилась поскорее позвонить Бобу и договориться о встрече в больнице. Три её звонка были переадресованы на голосовую почту, и Китти, истомившись от ожидания, уже катила на велосипеде в больницу, на авось, когда её телефон вдруг завибрировал. Она заговорила в микрофон:

— Привет, Боб, я уже еду, надеюсь, ты не против. Везу конверт, про который говорила Констанс. Не могу дождаться!

— Не получиться, - ответил Боб, и даже среди окружавшего Китти со всех сторон грохота транспорта она расслышала, какой измученной у него голос: - Она…её стало хуже.

Китти резко остановилась, мчавшийся за ней велосипедист чуть не сшиб её и грубо выругался. Она поднялась вместе с велосипедом на тротуар, освободив дорожку для проезда.

— Что случилось?

— Я не хотел тебе говорить, у тебя и без того неделя чудовищная, и я ещё наделся на улучшение, но она… с тех пор как ты её навестила, ей поплохело. Стала бредить, последние два дня и меня уже не узнавала, не понимала, гдк находиться, начались галлюцинации, она все время с кем-то разговаривала по-французски. А сегодня… сегодня она впала в кому, Китти! - Голос Боба надломился.

— Хочешь, я приеду туда, побуду с тобой? - спросила Китти, разрываясь между страхом перед больницей, больничным запахами и вполне искренним желанием оказаться рядом с Бобом, подле Констанс.

— Нет-нет. У тебя дела. Я справлюсь.

— Нет никаких дел, Боб. Кончились дела. Кончились, понимаешь? Я хочу быть с вами. Ты позволишь?

Она отклчила телефони погнала так, словно от этого зависела её жизнь. Отчасти так оно и было.

“Привет, Стив, это я. Я тут думала насчет нашего последнего разговора и хотела кое-что тебе сказать. Эти твои антонимы в рифму: “Крут или муть”. “Круть” - от “крутой”, крутые ребята переиначивают словцо, чтобы вышло ещё круче. Но это,из жаргона сёрферов, может, и устарело. Потом, “Клёво - хреново” или “Клёво -уёво”, как теперь говорят. А больше всего мне нравится - и тебя тоже устроить, ведь это напоминает о футболе: “Гол или пшёл!” Это я сама придумала, надеюсь, твоему редактору что-нибудь подойдет и я не опоздала со своими предложениями. Ну что ж, ты, видимо, отлучился или сидишь и слушаешь все это и думаешь, что я напилась или ещё что… Не знаю, что ты там думаешь. Ладно, заткнулась. Да, ещё одно: Констанс скончалась. Сегодня. И… боже, прости, что я реву в твой автоответчик, но… Не знаю, что делать. Не знаю. Спасибо, что все выслушал. Пока.”

========== Глава 4.1 ==========

Хотя в последние месяцы Китти почти не бывала у Констанс, она знала, что Констанс здесь, рядом. Все меняется, когда человек умирает. Тогда его отсутсвие начинаешь ощущать каждый день, каждую минуту. Приходить в голову какой-то вопрос, хочется позвонить и получить ответ; или же Китти вспомнила забавную историю, которой хотела бы поделиться с Констанс, ещё мучительнее - незаконченный разговор, которы надо бы завершить, какие-то недоумения, которые никогда уже не разрешатся. Теперь, когда Констанс не стало, она была ей нужнее прежнего, и терзала совесть: следовала чаще наведывается в больницу, да и прежде, когда подруга была жива и здорова, отчего было не позвонить ей лишний раз? Мало ли куда она могла бы пригласить Констанс, провести вместе вечерок! Сколько часов потрачено зря, не отдано дружбе. Но в конце концов Китти убедила себя, что, начни они все сначала, они бы прожили это годы именно так, как прижили, а не иначе. Констанс ничуть не больше Китти стремилась бросить все дела и общаться с ней.

Но теперь, лишившись работы, которая поглощала её с головой, оставшись без бойфренда, отвлекавшего её от проблем и возвращавшего красоту и радость жизни, не имея поблизости родных, тем более родных, готовых понять её, простить и поддержать, Китти сполна ощущала своё одиночество. Ей оставалось одно лишь убежище - редакция “Etcetera”. Так она вновь могла ощущать присутствие Констанс, ведь Констанс основала этот журнал, вложила в него свои убеждения, вдохновляла каждый его выпуск, и, взяв в руки свежий выпуск, Китти почувствовала, что её подруга все ещё с ней. Наверное, она подумала, так близкие смотрят на ребенка умершего человека и видят знакомые черты, черты, даже пустяковые привычки - продолжение того, кого уже нет.

Редакция размещалась на двух этажах над квартирой Боба и Констанс в Болбридже. Войдя в офис, Китти ощутила самую муку утрату, от которой бежала. Боль ледяным шквалом ударила в лицо, на миг стало трудно дышать, глаза наполнились слезами.

— Да-да, - сказала Ребекка, арт-директор, увидев, что Китти застыла на пороге. - Такое не только с тобой твориться. - Она подошла и ласково обняла Китти, помогла ей снять плащ и стронуться с места. - Пошли, все сидят у Пита, мозговой штурм.

“У Пита!”. Уже не у Констанс - и Китти сразу же возненавидела Пита, словно он сговорился с богом уничтожить, а потом предать забвению её любимую подругу. Пит был ответственным редактором и во время болезни Констанс взял на себе её обязанности, а Черил она, амбициозная девица практически одних лет с Китти, временно заняла должность зама, поскольку Боб несколько последние месяцев не отлучался от жены. При этих двоих, Пит и Черил, все пошло не так. У них свой ритм,свои правила, и хотя члены редакции сумели поймать этот ритм, Китти так и не приспособилась.

Девять месяцев прошло с тех пор, как Констанс передала руководство журналом в чужие руки, полгода - с тех пор, как она в последний раз переступала порог редакции. За это время Китти успела написать сколько-то текстов, и все - отнюдь не из лучших. Не из лучших для Китти, так-то они соответствовали общим требованием, иначе Пит отказался бы их публиковать, и Констанс, которая до последнего вздоха следила за всем, что творилось в журнале, вытащила бы Китти в больницу, хоть та вопи лягайся, и вправила бы ей мозги. В этом деле Констанс не было равных. Она билось за свой журнал, но столь яростно билась за то, чтобы каждый сотрудник реализовал свой потенциал. Не делать по максимуму того, что можешь и умеешь, - смертный грех в её глазах.