Сто имен

Салли, застрявшая на экскурсии с Юджином и кучей туристов, задававших чересчур много вопросами, засыпала подругу грозными СМС, но Китти не могла упустить шанс. Она так и не выяснила, почему Эмброуз попала в список Констанс, хотя уже знала, что музей бабочек тут ни при чем, и ей предстояло обнаружить то, что привлекло внимания Констанс. А история этой загадочной женщины волновала Китти не только с профессиональной точки зрения, но и лично.

— Мама и Папа вместе создали этот музей, но мамочка умерла, и Папа продолжал работу сам.

С виду Эмброуз было за сорок, но ее возраст с трудом поддавался определению: порой она выражалось по-детский и стеснялась по-детский, но, когда сутулилась, как старуха.

— От чего умерла ваша сама? - осторожно спросила Китти. Она ожидала услышать, что виной всему пожар, и получить какое-то объяснение необычной наружности Эмброуз. Спросить напрямую она не решилось, но загадка притягивала и мучила Китти, и она понимала, что никогда не посмеет задать вопрос, никогда не затронет эту тему.

— Осложнения после родов. Она родила меня здесь. В доме. Наверное, ее бы спасли, если бы она родила меня в больнице, но она не захотела. Вот. Так получилось.

— Мне очень жаль.

Эмброуз отпила глоток чая.

— Юджин, видимо, вам очень помогает. Он много знает, — заметила Китти.

Наконец Эмброуз подняла взгляд и улыбнулась. Улыбка адресовалась не Китти, а открытой двери в сад, ярким цветам и бабочкам. На миг она оживилась, потом снова потухла.

— Юджин любить бабочек. Я и не надеялась отыскать человека, который любил бы бабочек, как любил их Папа. Сама бы я не справилась. Без помощи Юджина никак.

—Он тоже самое сказал о вас: ничего бы этого не было, если б не вы. - Китти ответила улыбкой на застенчивую улыбку Эмброуз. - Как вы его нашли?

— Его мамочка была моей учительницей. Он приходил вместе с ней на урок. Скучал до смерти. Иногда сидел в классе, а иногда - чаще всего - бродил по музею. Во почему он все знает. Он с детства смотрел на этих бабочек в рамках.

— Вы учились на дому, -закинула удочку Китти.

— Да. - Эмброуз ограничилась коротким ответом, но Китти выдержала паузу, предчувствуя, что последует что-то ещё: она уже начала привыкать к отрывистой речи Эмброуз. – Дети бывают жестоки. Ведь правда? А я - я была… необычной.

Это мягко сказано.

— Папочка думал, что мне лучше оставаться здесь.

— Вас это устраивала?

— Да. — На этот раз в ее голосе не прозвучала и нотки сомнения. - Весь мой мир - здесь, другого я никогда не знала.

— Можно спросить, сколько вам лет?

Похоже, на такой вопрос Эмброуз отвечать не хотелось. Плечи поникли, волосы окончательно занавесили лицо, и за этой завесой Эмброуз повела долгий спор сама собой.

— Это так важно?

Китти призадумалась. В иных случаях - нет, но в данном случае возраст имел значение.

— Будьте так добры.

— Сорок четыре.

Телефон Китти не утомительно вибрировал. Четыре…пять…шесть пропущенных звонков. Прекратит звонить и тут же начнёт снова. Салли уже с ума сходит, не дай бог, уедет и придётся выбираться от сюда самой.

— Простите, можно воспользоваться вашим туалетом? - спросила Китти.

Она думала, эта просьба порадует Эмброуз не больше, чем вопрос о возрасте, но та, кажется почувствовала облегчение: по крайней мере допросят окончен. А Китти так любила совать нос в чужую жизнь. Она заглядывала в каждую комнату по пути в коридор и под конец, вместо того чтобы свернуть направо, как ей сказали, свернула налево. Судя по тем комнатам, которые она уже миновала, оставалось лишь спальня Эмброуз, и то, что она увидела в этом наиболее личном помещение, изумило Китти. Одна стена - та, что напротив кровати, - полностью, от пола до потолка, была обклеена вырезанными из журналов фотографиями супермоделей, актрис, певиц, просто моделей. От некоторых оставалось лишь конкретная деталь - волосы, нос, глаза или губы, - от других все лицо. Иные лица представляли собой коллаж из деталей, заимствованных у разных женщин. Подобно музею, где в рамках покоились бабочки, эта комната тоже была превращена в выставку, в коллекцию - в музей во славу красотка. И все же то была неживая красота, музейная, и Китти почувствовала, как по ее спине волной прошла дрожь. Она поспешила выйти из комнаты.

Выпроводив наконец журналистку, Эмброуз устало вздохнула: она так редко общалась с людьми, за исключением Юджина, разумеется, и ее изнурило стараниями скрыть своё лицо, скрыть свои чувства, казаться нормальной, говорить как обычный разумный человек. Все это без особого труда давалось ей в укрытии доверенного круга, она едва справлялась с такой задачей. Ее ближний круг помимо Юджина включала уборщица Гарриет и Сару - ту молодую женщину, что работала в музее. Даже с ними Эмброуз разговаривала, лишь когда возникала неотложная нужда, а вполне свободна общалась только с Юджином, потому что это был всего-навсего Юджин, его не шокируешь. Он знал ее с детства, и - вот странность! - если при других людях Эмброуз распускала волосы и закрывалась ими, оставшись наедине с Юджином, она затягивала волосы в строгий пучок и смотрела ему прямо в глаза.

Эмброуз прошла в спальню, взяв журнал, который читала с утра. Лето было не самым ее любимым сезоном - конечно, если б не музей и не бабочки. Лето - пора откровенности, журналы пестрят фотографиями знаменитостей и красавиц в бикини на пляжах, в музее кишат красотки, не видающее какое это счастье - бродить в доме ли, на улице, убрав с лица волосы и нисколько не смущаясь. Лучше уж зима, когда можно окуклиться, скрыться. Ей в жизни не довелось путешествовать, но, если б могла, она бы уезжала на лето в холодные края, - однако летом нельзя оставлять музей.

Эмброуз аккуратно вырезала фотографию актрисы из мыл ной оперы - кто она такая, Эмброуз не знала, но фигурка в крошечном бикини горделиво демонстрировала чудеса похудения: вернулась к прежней форме всего через полтора месяца после рождения ребёнка. Эмброуз закрепила фотографию на стене так, чтобы не заслонить другие, которые тоже хотела видеть, затем опустилась на кровать и четверть часа подряд пристально изучала пополнение своей коллекции, рассматривала глаза, нос, губы, длинную шею, изгиб поясницы, гордо выставленный зад, крепкие загорелые бёдра, идеальные ногти на ногах и красивые пляжные тапочки. Она растворялась в фотографиях и на несколько драгоценных мгновений превращалась в ту девушку, переносилась на пляж: вот она выходит из моря, и все смотрят на неё, она чувствует, как пригревает солнце и как стекает с тела соленая вода, она выглядет потрясающе, легкая, счастливая, уверенная - возвращается на лежак выпить коктейль. В голове Эмброуз так живо себе все это представляет.

Китти Логан спросила ее, почему она коллекционирует бабочек, что так привлекает ее в них? Она не солгала в ответ, но и правды не сказала, ответ был напольным. Почему бабочки? Потому что они красивы. В отличие от неё самой. Все просто.

По той же причине она с детства любила сказку о Красавице и Чудовище, и хотя диснеевский фильм появился, когда ей было двадцать три года, она много раз хвоила смотреть его в кино, а потом вышла кассета, и она смотрела его каждый день, выучила наизусть - каждое слово, каждый взгляд, каждый жест каждого персонажа. Папочка удивлялся такой привязанности к детскому фильму, но он не понимал, что она в нем видит. Не романтику, не чудо превращения Чудовища в Прекрасного Принца - нет, но похищение Красавицы, потому что она сама была Чудовищем, способным распознать Красоту, и понимала, каково это - быть очарованным чужой красотой, только подле нее и чувствовать себя живым. Она бы и сама хотела уловить красоту, запереть ее надежно внутри себя, чтобы каждый день видеть ее и славить.

- Кто это засыпает тебя СМС? - спросила Салли на обратном пути из Килдейра. Впервые открыла рот - видимо, то был знак, что Китти наконец прощена.

- А что? - поморщилась Китти.

- У тебя с лица не сходить улыбка с той самой минуты, как началась эта СМСизация.