Сто имен

Все больше народу подтягивалось послушать Юджин, а Китти, воспользовавшись моментом, когда экскурсовод отвлекся, начала потихоньку выбираться из группы. Она уже прямиком направлялась к лужайке, но поймала на себе подозрительны взгляд Юджина, и для прикрытия показала рукой в сторону туалета. Юджин кивнул и продолжал свою речь. Едва он отвернулся, Китти бросилась к калитке служебного входа. Она толкнула ее и попала в сказочный мир: вытянутая лужайка переливалась всеми красками радуги, прямо под носом у непрошенной гости, спеша убраться с ее пути, взад-вперед носились бабочки. На другом конце сада Китти заметила склоненную фигуру.

- Прошу прощения, - окликнула ее Китти.

Женщина выпрямилась, обернулась, затем вновь повернулась к Китти спиной и поспешно распустила волосы - длинные, непричесанные рыжие волосы, живой огонь, закрывавший ее ниже пояса.

- Стойте! - крикнула она, и приказ был настолько непререкаемых, что Китти замерла на месте.

- Простите, - сказала она, - меня зовут…

- Вам сюда нельзя! - прокричала женщина.

- Да, я знаю, я еще раз прошу прощения, но я…

- Это частное владение, уходите, пожалуйста!

Голос звучал грозно, однако и в тоне, и в позе женщины Китти различала нотки паники. Женщина была напугана. Китти попятилась, но тут же заставила себя остановиться. У нее всего лишь.

- Меня зовут Китти Логан, - сказала она. - Я работаю в журнале в “Etcetera”. Я хотела поговорить с вами о вашем замечательном музее. Простите, что напугала вас. Я просто хотела поговорить.

- С прессой разбираться Юджин, - рявкнула она. - Вон! - Ужа на крике. И тут же добавила мягче: - Прошу вас.

Китти поддалась, но у калитки вновь остановилась:

- Ответьте только на один вопрос: вам в прошлом году не звонила Констанс Дюбуа?

Она опасалась, что ответом ей снова будет крик, а то и граблями в нее запустят, но Эмброуз вдруг смолкла.

- Констанс, - произнесла она наконец,и сердце Китти забилось чаще. - Констанс Дюбуа, - повторила она.

Разговаривала она, по-прежнему стоя к ней спиной.

- Она мне звонила. Один раз. Спрашивала о гусенице.

- О гусенице? -изумленно переспросила Китти,ее голова чуть не лопалось от догадок. Неужели этот список имен возник из того их давнего разговора? - Об олеандровой гусенице?

- Это что-о значить для вас?

- Да, - задыхаясь, выговорила Китти, пытаясь понять, что же это значить - для нее и для ее матери.

Эмброуз все же обернулась но и сейчас густая масса волос полностью закрывала ее лицо.

- Подождите меня там. - Граблями они указала на калитку, которая вела к ее дому.

- Большое спасибо, - поблагодарила отчаявшаяся было Китти.

Она прошла в доми сразу попала на кухню. Скромный дом, очаровательный деревенский коттедж с современными удобствами, но не забывший о своих корнях. Господствовала в кухни плита, все еще не остывшая после приготовленного завтрака. Китти присела за стол и смотрела, как хозяйка заканчивает работу в саду и движется вслед за ней к дому - голова опущена, лицо и фигура почти полностью скрыты волосами. На Китти она упорно отказывалась смотреть - даже тогда, когда, переступив порог, предложила ей чаю.

Китти вспомнила про Салли, которая вслед за лекцией об экзотических бабочек слушает рассказ о бабочках Ирландии, и с чувством вины согласилось попить чай. Эмброуз общалась с ней главным образом через плечо, а присев за прямоугольный, рассчитанный на восемь человек стол, выбрала место не против Китти, а в дальнем углу, боком к ней. Немало времени ушло на обмен предварительными неуклюжими репликами, прежде чем Китти удалось встретиться с Эмброуз взглядом, и тогда она заметила необычную особенность: глаза были разные, один - изумрудно-зеленый, а второй - карий, очень темный. И не только это: когда густые кудри слегка сдвинулись с неслучайно отведенного им места, Китти увидела, что от лба через нос, губы, подбородок идет бледная обесцвеченная полоса и исчезает под высоким воротом блузы. Ожог - если это след ожога - имел такую форму, словно голову и шею женщины лизнул длинный язык огня. И почти сразу густая вуаль рыжих волос сомкнулась, шрам исчез, и на Китти глядел один только ярко-зеленый глаз.

========== Глава 17 ==========

Скажи кто-нибудь Китти, что Эмброуз в жизни не общалась сдружись людьми, она, пожалуй, поверила бы. Китти даже не назвала ее грубой, но она попросту не умела вести беседу. Не смотрела в глаза — только раз, и то случайно, когда Китти успела разглядеть ее разноцветные радужки и бледный след от ожога. Возможно, в тот момент Китти, и ещё и отвернулась. Китти могла любоваться Эмброуз в профиль справа: с этой стороны волосы были убраны, заткнуты за ухо, открывая бледно-фарфоровую кожу. Какая необычная женщина! Необычная не только внешне, но и по характеру.

И говорила она столь странно - тихим голосом, но порой, словно испугавшись, что ее не слышно, она вдруг громко произнесла отдельные слова и тут же вновь принималась шептать, так что конца фразы не разберёшь. Китти изо всех сил напрягала слух, чтобы ничего не упустить.

— она звонила мне. Да, так. В прошлом году. Я помню. Потому что это. Необычно. - Слово “необычно” Эмброуз выкрикнула, сама испугалась и вернулась к шёпоту: Сказала, что хочет встретиться со мной. Приедет сюда. Взять интервью. Да, так и было. Я сказала - нет. Сказала, что я такого не делаю. Не даю интервью.

— Она объяснила, на какую тему будет интервью?

— Юджин. Я сказала ей поговорить с Юджином. О музее. С прессой разговаривает Юджин, а не я. Она сказала, не о музее. Она и не знала о бабочках.

— Она хотела взять личное интервью?

— Да, так она и сказала. Я ей ответила, что я не хочу. Не стану. Список. Она сказала, что я все равно останусь в списке. Не знаю, что это значить.

— Список людей, у которых она собиралась взять интервью, - пояснила Китти. - Она составила список из ста человек, с кем она хотела поговорить и написать о них.

— Она позвонила ещё раз. Несколько дней спустя. Спросила о гусенице.

— Олеандровой, - улыбнулась Китти.

— Смеялась. Она смеялась. Ей это казалось забавным. По-хорошему забавным. Она и сама хорошая, - мягко добавила Эмброуз и впервые подняла взгляд, на краткое мгновение встретились взглядом с Китти и вновь отвернулась, будто знала, что Констанс уже нет. — Она попросила разрешение приехать. Поговорить со мной. Посмотреть музей. Я сказала: музей - добро пожаловать. Не ко мне. Но музей открыть только летом. Это была весной. Она звонила мне в прошлой году весной. Так и не приехала.

Китти не пришлось прятать свои слезы. Эмброуз все равно не смотрела в ее сторону.

— Она заболела, - осевшим голосом пояснила Китти. Откашлялась и договорила: - В прошлом году у неё обнаружили рак груди, и две недели тому назад умерла.

— Папа умер от рака.

Не слишком обычное выражение сочувствия, но Эмброуз вложила в него душевную теплоту.

— Вы приехали забрать ее заказ?

Слёзы мгновенно высохли от удивлению.

— Какой заказ?

— О! Я-то думала, вы за ним приехали. Я отложила, как она просила. Убрала с витрины, чтобы никто не купил. В рамке. Олеандровый мотылёк. Она сказала это будет подарок.

— Я занималась музеем вместе с папой, - сказала Эмброуз, когда Китти объяснила ей, зачем на самом деле приехала.

Поначалу Эмброуз, как и большинство людей, не готова была говорить о себе, но когда Китти вполне искренне заверила ее, что личное интервью пойдёт в пользу музею и притом станет для неё интересным новым опытом, и к тому же пообещала, что фотографии Эмброуз ни в коем случае не появятся в прессе, та согласилась поговорить, а Китти за ней записывала, теряясь в догадках: никак не получилось сложить все сюжеты воедино.

Сюжет: люди и не подозревают, как они интересны. Или: те самые люди, которые считаю себя неинтересными, окажутся интереснее всех.