Сто имен

— В больнице.

— А папа где?

Молчание. Потом еле слышно:

— Не знаю. Сегодня я его не видела. Бесси привезла меня в больниц и уехала к Кларк, у Клары родился ребёнок, ей нужна помощь. Я не могу просить Бесси ещё и заехать за мной.

Внутри у Эвы поднялся гнев. Горячий и бессильный гнев. Ничего с ним не сделаешь, стоя здесь на дублинской набережной. И когда она будет ехать на поезде в Голуэй, гнев будет пожирать ее, изглоданная, измученная.

— Я в Дублине, - сказала она. - Вернусь только к вечеру.

— Ничего страшного, я подожду.

— Возьми такси.

— Нет уж, спасибо. Буду ждать тебя.

Конечно, как же иначе. Она ни за что не допустит чтобы ее увидели в таком виде. Лишь бы правил домой, и она больше не высунется на улицу до окончательного выздоровления.

— Мама, тебе придётся ждать несколько часов.

— Я тебя дождусь, - решительно повторила мать. Вот куда девается ее решимость, когда она действительно нужна? - Только бы гипс сняли ко дню рождению твоего папы! Он решил созвать гостей.

— Когда? — снова испугалась Эва.

— В пятницу на следующей недели.

— Через неделю? Но… - Она запнулась. - Я не смогу приехать. Неужели нельзя было предупредить?

— Ох, твой отец будет разочарован! - От материнских интонациях у Эвы засосало под ложечкой.

— Это не от меня зависит. От работы отказывается нельзя, тем более нынешние времена. - Она оглянулась на здание, из которого только что вышла. — Я уезжаю в Корк…

========== глава 10 ==========

Адрес Арчи Гамильтона бросился Китти в глаза, когда она подходила к дому после встречи с Эвой. Наступил вечер пятницы. самое время обзвонить людей из списка, они вернутся домой с работы, сядут ужинать, тут-то она и захватит их расплох. За исключение Гэби, никто больше на её сообщение не отвечал, а нужно же двигаться вперед, часы тикают, близится к концу ещё один день, а персонажи её истории так и не найдены. При этой мысли Китти паниковала больше, чем следовало бы.

Квартал, где жил Арчи Гамильтон, находился в десяти минутах ходьбы от квартиры Китти. В том районе царили общинные нравы, соседи крепко дружили и для здешнего сделали бы все возможное, но если ты чужак… значить, чужак. Даже эти десять минут пешком превращали Китти в чужака. Арчи Гамильтона возился с тремя замками, не спеша отворить ей дверь. Китти дожидалась на балконе четвертого этажа. Мальчишка, присев на баскетбольный мяч, похоже, следил за ней, а внизу вокруг её прикованного к перилам велосипеда собралась стайка детишек - это тоже нервировало.

Поддался третий замок, приоткрылась щелочка, и стоп - дальше щелочка не пускает. На Китти уставились пару глаз - слезящихся, налитых кровью, словно эти глаза давно уже не видели дневного света. Китти невольно сделала шаг назад.

- Арчи Гамильтон? - спросила она.

Глаза внимательно оглядели её, и дверь захлопнулась перед носом у Китти. Китти огляделась по сторонам, гадая, стоить ли постучать ещё раз или сдаться и уйти. Мальчишка, сидевший на баскетбольном мяче пренебрежительно фыркнул.

- Вы знаете Арчи? - спросила она.

- Вы знаете Апчи? - передразнил её парень, точно воспроизведя и её высокий голос, и легкий провинциальный акцент. Вообще-то акцент он, на слух Китти, преувеличил, но своего добился: лишил её остатка уверенности.

Она уже повернулась, чтобы уйти, но изнутри вдруг донесся голос, выкликавший Арчи, и Китти застыла на месте. Опять заскрежетали замки, но на этот раз громче и быстрее, цепочка упала, и дверь распахнулась - не щелочкой, а во все проем, и появился мужчина - другой, не тот, который выглянул первым, и этот смотрел на неё уже не с подозрением, а с тревогой и страхом. Изучил Китти, пока надевал джинсовую куртку, остался недоволен увиденного и шагнул прямо на неё, Китти едва успела отскочить. Мужчина захлопнул дверью, запер её, убрал ключи в карман и ринулся к лестнице.

- Прощу прощения? - вежливо его окликнула Китти.

- Прощу прощения, - повторило эхо, сидевшее на баскетбольном мяче.

Мужчина набирал скорость, спускаясь по бетонным ступенькам, Китти уже бежала, не поспевая за ним. К черту вежливость.

- Вы Арчи?

- И что того?

- Если вы Арчи,я бы хотела поговорить с вами, - ответила она, задыхаясь. Они пробегали уже третий этаж.

- О чем?

- О… ну, если вы остановитесь, я смогу вам ответить.

Я на работу опаздываю. - И он еще поднажал, едва Китти поравнялась с ним.

- Мы могли бы договориться на это время, которое вас устраивает. Вот моя визитка. - Китти сунула руку в сумку и из-за этого притормозила, а мужчина тем временем добрался до следующей площадки. Китти зажала в пальцах карточку и помчалась вниз, перепрыгивая через две ступеньки. Визитку он не принял.

- Я с журналистами не общаюсь, - заявил он и, распахнув входную дверь, на той же скорости помчался проч через двор.

Китти глянула на свой велосипед, на обступивших его детей и предпочла догонять Арчи бегом.

- Как вы узнали, что я журналистка?

Он окинул ее взглядом, словно уточняя ответ:

- Вид у вас такой - отчаявшийся.

Не стоило обижаться. Судя по этой игре в догонялки, он совершенно прав.

- Это вы мне оставили сообщения на телефон?

- Я.

- Больше не звоните.

Они свернули за угол. Китти думала, что они понесутся дальше, но Арчи вдруг притормозил, резко свернул на влево и влетел в закусочную. Китти от неожиданности пронеслась мимо, затем вернулась и успела увидеть Арчи сквозь витрину: он зашел за прилавок, скинул куртку и ушел глуб служебного помещения. Перед дверью собралась очередь из двух человек. Над витринной вывеска: “Никос”. Вот и Арчи, в белом колпаке, опоясанный фартуком. Сменщик передал ему заказы и ушел. Китти распахнула дверь.

- Вас арестуют за преследование, - сообщил Арчи, не повернув головы в её сторону.

Только еще одного судебного иска ей и не хватало. Двое, ждавшие своих заказов, уставились на неё.

- Мне маленькую порцию чипсов, - сказала Китти.

Арчи перестал помешивать картофельные ломтики и уставился на неё. Смирился или обольет её кипящим жиром? Все висело на волоске. Вот он принял решение, опустил в брызжущее масло порцию мороженых чипсов. Китти прикинула, не подождать ли, пока уйдет единственный оставшийся перед ней клиент, но предпочла не медлить: не требовалось даже тонкого журналистского нюха, чтобы понять - это её единственный шанс, здесь и сейчас.

- Я оставлю визитку, - сказала она, выкладывая карточку га прилавок.

Арчи покосился на неё и вновь принялся за дело. Приготовил бургер, чипсы, все упаковал, кинул деньги в кассу, и последний клиент ушел.

- Я никогда ни с кем об этом не говорил. Не говорил тогда и теперь не буду. Ничего не изменилось.

Китти понятия не имела, о чем идет речь.

- Не знаю, за кого вы меня принимаете…

- Вы ведь журналистка?

- Да.

- Вы все одинаковы.

- Я не буду спрашивать вас о том, о чем вы сами не захотите рассказывать.

- И это я уже слышал.

Он скинул чипсы в белый бумажный пакетик, пакетик уложил в коричневый пакет побольше и добавил немного картошки от щедрот своих.

- Послушайте, я скажу вам все как есть. Я не знаю, о чес вы сейчас говорите и о чем не хотите рассказывать. Я ничего о вас не знаю. Ваше имя я нашла в списке из ста имен - у всех этих людей мне надо взять интервью, чтобы написать статью в журнал. Мне нужно всего лишь полчаса вашего времени, когда угодно, утром, днем, ночью, - поговорить. Возможно, дело вовсе не в том, о чем вы умалчиваете, а если все-таки в том и вы скажете, чтобы я не писала об этом, я просто не стану об этом писать, и все. Я соблюдаю журналистскую этику, я обещаю вам не писать об этом, и я сдержу свое слово.

Ради Констанс, ради самой себя на этот раз она из кожи вон вылезет, но сделает все по-человечески. Кажется, Китти удалось его зацепить или, во всяком случае, отчасти развеять его страхи. Чего бы он ни боялся, угроза исходила не о нее. А он чего-то боялся - на вид ему было сильно за пятьдесят, а то и все шестьдесят, но, думала Китти, он, возможно, моложе, а страх состарил его. Этот человек жил в постоянном страхе, носил его в плечах, словно тяжелый мешок. Волосы поседели, сухая, нездоровая кожа была красной, много лишнего веса, хотя из-под рукавов футболки торчали вполне убедительные бицепсы. Воплощение трудной жизни, нездоровое питание, недостаток сна. А сама-то она едва ли выглядеть лучше, подумала Китти. Но этот человек ей никак не удавалось разгадать. Наконец он поглядел ей прямо в глаза, и волна облегчения захлестнула Китти: её слова произвели на него какое-то впечатление.