Разбитый сосуд

Глава 12. Трио подозреваемых

В полдень в субботу Салли отправили мыть окна в передних комнатах. Она смогла увидеть Брокера на улице, который глазел на витрину канцелярской лавки. Выбрав минуту, когда никого рядом не было, Салли махнула куском белой ткани, которым мыла окно. Брокер будто бы и не смотрел в сторону приюта, но девушка знала, что он видел знак, потому что сунул руки в карманы и беспечно зашагал прочь.

Воскресение отличалось от обычных дней.

- Сегодня работы не будет, – сказала Рыжая Джейн, что была одной из трёх соседок Салли по комнате. – Ну, кроме готовки и мытья посуды.

- А что мы будем делать весь день? – спросила Салли.

- В основном – случать болтовню мистера Харкурта, – ответила Веснушка – рыжеволосая конопатая девица.

- Ну хоть погреемся в молельне, – сказала Рыжая Джейн. – Мистер Харкурт всегда требует, чтобы там было натоплено.

- Грех так говорить, – сказала юная Нэнси, что очень серьёзно относилась к своему исправлению.

- Во всём приюте холодно и сыро как в могиле, – возразила Джейн, – но только когда там нет мистера Харкурта.

Все остальные закивали, поеживаясь от холода. Девушки умылись и оделить в сером утреннем свете – от холода у них дрожали пальцы и сами собой сутулились спины. Они двигались как разбитые ревматизмом старухи.

- Похоже в Обществе исправления не нашлось ни одной жены угольщика, – заметила Салли.

- Соображаешь, – одобрительно кивнула Рыжая Джейн.

Салли хотела вывести их на разговор о покровителях Харкурта.

- Я слышала, один из попечителей – важная птица и ещё сэр какой-то.

- Да, лорд Кербери, – отозвалась Веснушка.

- Точно. Я знаю, кто он такой, – сказала Салли. – Я видела однажды его сына – мистера Чарльза Эвондейла – такой красавчик! Волосы золотые, а глазищи такие синие-синие. Он здесь не бывает?

- Нам так не повезёт! – засмеялась Джейн.

- А лорд Кербери бывал, – ответила Веснушка. – Я видела его. Нескольких тогда позвали поблагодарить попечителей, так что я видела его так же хорошо, как тебя. Он мне улыбнулся.

- Ещё бы – это же как смотреть на ручных обезьянок, что танцуют для тебя, – усмехнулась Рыжая Джейн.

- Чтоб тебе удавиться! – крикнула Веснушка.

- Иди к дьяволу и скажи, что от меня!

Девушки рванулись друг к другу, Салли и Нэнси попытались их разнять.

- Что за шум? – в двери появилась голова Проныры Пег. – Остыньте, проклятые шлюхи – если вы опоздаете в молельню, то виновата буду я. И если Сам поинтересуется, что случилось, я молчать не буду. Так что живей!

Рыжая Джейн и Веснушка бросили друг на друга недобрые взгляды, но разошлись и закончили одеваться. Салли уже не впервые видела, как Пег унимает постоялиц. Каждый знал, что она может сказать Харкурту – не говоря уже о том, что любой проступок может дойти до его ушей как-то ещё. Статус наперсницы Харкурта давал ирландке немалую власть. Девушки, что ссорились с Пег, в приюте не задерживались. Но ещё она могла использовать своё влияние на благо постоялиц – смягчить наказание или спасти от изгнания. Именно поэтому девушки подчинялись её тирании и никогда и не думали разоблачить перед преподобным её двуличие. Она была нужна им.

Пег по-разному делала себя полезной. Она знала, как добыть любые запретные для постоялиц вещи. Её обязанность подавать на стол, давала ход в кладовую, где она могла срезать кусочки холодного мяса, оставшегося от ужина сестёр-хозяек или вытащить дно пудинга, не потревожив верхушку.

Ещё она крала свечи для тех, чей недельный запас вышел. Свечи держали в небольшом чулане – кладовке хозяек между кабинетом Харкурта и комнатой дежурной сестры на первом этаже «конторы». Пег часто посылали туда что-то принести, не говоря уже о том, что она каждый день убирала там пыль. Конечно, свечи считали, но Пег знала, как обхитрить любые подсчёты. Она просто отрезала от каждой свечи небольшой кусочек и слепляла их вместе.

Салли не могла не восхититься таким талантом. Но за помощь Пег приходилось дорого платить. Понемногу она вытягивала у постоялиц то немногое, что у них было. Когда отдавать становилось нечего, девушкам приходилось делать её работу или прислуживать, как камеристки. Пег умела извлекать пользу из своего положения. Поэтому ли она продолжала жить здесь или у неё были иные причины?

Порой Салли гадала, почему та или иная постоялица пришли сюда. Впрочем, многие были уже немолоды – та же Бесс явно разменяла четвёртый десяток. Уличной девице, чьи лучшие годы позади, стоит пережить то, что Харкурт называет «исправлением», и найти честную работу. Некоторые девушки, стоит отдать им должное, каялись искренне. Обычно это были соблазнённые служанки или модистки – те, кто начали торговать собой от отчаяния, от безысходности.

Нескольких оказалось непросто понять – ту же Флорри. Она сказала Салли, что хочет отделаться от мужчины, но больше не говорила ничего. Флорри были слишком ленива и не любила трудностей, но недурно держалась в этом приюте. Это была чистая душа – искренняя и добрая. Салли было трудно поверить, что она что-то скрывает.

По пути в молельню её мысли приняли другой оборот. Девушка подошла к Флорри и резко спросила:

- То лекарство, что принимала Мэри – где оно сейчас?

- И тебе доброе утро! – Флорри весело ткнула её под ребро.

Салли со смехом отскочила. Пег метнула в них предупреждающий взгляд, и обе быстро успокоились. Салли зашептала:

- Мы тут как раз сплетничали о Мэри, и я подумала о её лекарстве. Кто захочет его теперь принимать – после того как пившая его девчонка перекинулась? Думаю, оно проклято. Я бы ни капли не проглотила – даже за золотого Георга[36] не проглотила бы. Что же они с ним сделают?

- Не знаю, – ответила Флорри, – обычно он был в кладовке хозяек, но с тех пор как Мэри умерла, я ничего о нём не слышала.

Они дошли до молельни и заняли места. Салли устроилась у окна, чтобы в полдень подать сигнал. Всё утро слушали проповеди, а после полудня – Библию. Что же, решила Салли, это отличная возможность привести в порядок мысли. Пока Харкурт распинается о грехе и покаянии – этот человек мог бы болтать за двоих – она обдумывала каждый факт о том, как Мэри была отравлена. Если, конечно, это правда было отравление, а склянка лауданума – просто обманка.

Лекарство могли взять трое. Во-первых, миссис Фиск. Она налила Мэри этот эликсир тем вечером. Её муж – аптекарь, так что она легко может достать опий в любом виде. Конечно, кто угодно может купить опий, и не только у аптекаря – его продают бакалейщики, зеленщики и даже уличные торговцы. Но миссис Фиск должна знать об опии больше чем обычные люди и о том, сколько его нужно, чтобы убить человека. А ещё, похоже, она ненавидела Мэри – потому что та нравилась мистеру Фиску. Постоялицы говорили, что хозяйка не больно-то любит своего мужа, но это не значило, что она потерпит, чтобы тот оказывал знаки внимания хорошенькой девушке.

Кроме того, у неё была отличная возможность подсунуть склянку из-под лауданума в комнату Мэри. Миссис Фиск ведь признала, что ночью ходила проверить, все ли спят и даже заглянула к Мэри. Что может быть проще, чем тогда же и оставить бутылочку у неё на столике? Мэри в тот миг была бы уже спала беспробудным – если не вечным – сном. Чтобы создать видимость самоубийства, миссис Фиск было достаточно добавить пару капель лауданума и воды в опустевший стакан от лекарства, чтобы все подумали, что Мэри сама смешала для себя смертельное питьё.

Но ещё была Проныра Пег. Салли не знала, нашлись ли у неё причины убить Мэри, но ирландка была достаточно умна, чтобы продумать убийство, а возможностей всё устроить у неё хватало. Мистер Кестрель предположил, что раз никто, кроме Мэри, не принимал это лекарство, преступник мог отравить всю бутыль. Её держали в кладовой хозяек, а Пег была единственной вхожей туда из постоялиц. Она могла добавить опий в любой час и быть на другом конце приюта в те минуты, когда миссис Фиск наливала лекарство для Мэри.