Разбитый сосуд

Вдруг Флорри замолчала и прижала палец к губам.

- Подойди, – прошептала она, – я покажу тебе кое-что.

Она открыла узкую дверь напротив лестницы, между передней и задней комнатами. Салли протиснулась внутрь, пытаясь что-то разглядеть в тусклом свете. Это оказалась небольшая каморка, едва ли десяти квадратных футов площадью с маленькой кроватью без простыней и одеяла, деревянным сундуком и столиком с фарфоровым умывальником. Ни окна, на камина не было. На стенах блестела влага.

- Чёрная дыра! – прошептала Салли.

Флорри торжественно кивнула.

- Это здесь спала Мэри – и здесь же её нашли утром. С тех пор комнату не использовали.

Салли с нетерпением ждала, когда ей выпадет возможность осмотреть комнату Мэри, но сейчас и представить не могла, что искать. Комната была крошечной, чистой и выскобленной – ни дыры в стене, ни трещины в полу, где можно было бы что-то спрятать. Посадить девушку из хорошей семьи в такую тёмную сырую дыру – и не за то, что она совершила что-то дурное, а просто чтобы сломить её и заставить всё рассказать!

«Ну ничего, сейчас роли поменялись, – подумала Салли. – Теперь шпионить будут за Харкуртом».

Она пришла сюда как хорёк, что залезает в кроличью нору, и она охотится за тайной – быть может, за тайной убийства. Так что берегись, Восковая рожа! Я узнаю что-нибудь, отчего ты слетишь с пьедестала впереди своего визга!

Салли быстро узнала распорядок дня в приюте. Домашние дела, шитьё, молитвы и ужин – а на следующий день всё по новой. Мисс Неттлтон порхала тут и там, заботясь о том, чтобы у каждой постоялицы была работа и давая новую, когда старая была сделана. Чистили окна, выбивали ковры, полировали дверные ручки и натирали перила воском. Кусочки ковра, прибитые к лестнице отрывали, чтобы починить и прибивали обратно. Порой полдюжины девушек выходили в сад за «конторой» и гуляли по нему четверть часа – здесь это называлось «отдыхом».

Все две дюжины постоялиц собирались вместе только на молитвы и трапезу. За подачей еды Салли следила особенно тщательно. Мисс Неттлтон и Проныра Пег ходили по комнате с большими блюдами, раздавая чёрный хлеб, овощи и немного сыра. Похоже, добавить что-то в еду было бы непросто. Как можно быть уверенным, что именно Мэри, а не кто-то другой взял бы отравленный кусок хлеба или ломтик сыра? Если только еду подавал не тот же, кто и добавлял яд. Салли заметила, что обед всегда подают двое – Пег и дежурная сестра. Стало быть, в тот день это были Пег и миссис Фиск. Но так ли это важно? Мистер Кестрель сказал, что если бы Мэри приняла смертельную дозу опия за ужином, то отравилась бы ещё до отхода ко сну. Нет, Мэри убили как-то иначе – яд почти наверняка был в том лекарстве. Неудивительно, что в первую очередь мистер Кестрель поручил вызнать, где храниться это лекарство, и кто мог его взять.

Соседки приглушёнными голосами жаловались на еду – сегодня одни овощи, ни кусочка говядины или хотя бы баранины. Жидковатый говяжий суп или сгущённое мукой водянистое варево с тушёным мясом было лучшим, что здесь получали. Мистер Харкурт утверждал, что овощи полезны – а сам лакомился отличными отбивными, когда обедал в приюте!

- Почему нам дают так много этой зелени? – спросила Салли.

- Потому что муж миссис Джессоп – зеленщик, – прошептала Флорри. – Миссис Джессоп – одна из сестёр-хозяек, и следит, чтобы мистер Харкурт получал все овощи, каких захочет, и за гроши.

- Он так достаёт все, – проскрипела Бесс – одна из старших постоялиц, чей голос напоминал звуки экипажа, что едет по гравию. – Вытягивает из сестёр-хозяек или других женщин, что сохнут по нему.

- Вытягивает из их мужей, ты хочешь сказать, – заметила румяная девушка, которую звали Рыжей Джейн – чтобы отличать от другой, черноволосой Джейн, – или братьев. У мисс Неттлтон брат – каменщик, и мистер Харкурт всегда обращается к нему, когда тут надо что-то починить. А миссис Фиск – жена аптекаря, так что лекарства идут от неё, а если кто из нас заболеет, то лечить тоже будет он.

- Странно, что он не позвал его, когда та девчонка – Мэри – перекинулась.

- Но он звал, – сказали они все хором.

- Враки! На дознании-то его не было… – Салли оборвала себя и мысленно обругала. Как она объяснит, откуда знает, кто был на дознании, а кто не был?

- Он болел, – пояснила Флорри. – Ещё до того, как Мэри умерла, несколько девочек лихорадили, и мистер Фиск приходил каждый день посмотреть их. Когда Мэри нашли мёртвой, за ним тут же побежали, но он сам слёг – ясно дело, подцепил лихорадку от кого-то из нас. Он был очень плох – весь трясся и выглядел паршиво, но всё равно пришёл. Посмотрел Мэри и совсем расклеился – она ему нравилась, и её смерть его чуть в гроб не загнала. Мистер Харкурт отправил его домой – сказал, что аптекарю лучше самому прилечь. Так он и лежит в бреду, а миссис Фиск не знает, жив он будет назавтра или мёртв.

- Да ей плевать, – вставила Бесс.

- Бедный мистер Фиск, – вздохнула Флорри. – Если кто и жил под каблуком, так это он. А ведь он славный.

- Он – добрая душа, – возвестила Рыжая Джейн. – Так все говорят. Он сочувствует таким как мы, если спросите меня. Эта старая карга только зубами скрипела! Она бы никогда и близко его к нам не подпустила, да ведь мистер Харкурт не станет тратиться на лекарства и врачей, если может задешево получить всё от мистера Фиска.

- Ему нравилась Мэри, говоришь? – задумчиво спросила Салли.

- О, да, – кивнула Флорри. – Но не то, чтобы ухлёстывал за неё, он же ей в отцы годился…

- Это его не останавливало, – припечатала Бесс.

- Я знаю, но всё было не так. Мэри была хорошенькой и всегда очень грустной, а ему было её жаль. У него было доброе сердце. Его позвали, как только она к нам пришла – уж больно была слабой и совсем убита горем. Он прописал ей то лекарство, а потом всякий раз заглядывал к ней, когда приходил, чтобы посмотреть, как она.

- А она к нему привязалась? – спросила Салли.

- Да, немного. Конечно, о Мэри сложно сказать. Она мало говорила, но если с кем-то и общалась, так это с ним. Кажется, она доверяла ему больше всех.

- Думаете, ему она сказала, кто она такая? – с нетерпением спросила Салли.

- Кто знает? – пожала плечами Рыжая Джейн. – Я о таком не слышала.

И никто не говорил это коронеру, подумала Салли. Имя мистера Фиска вообще не всплыло на дознании – а ведь он лечил Мэри с самого первого дня в приюте и прописал для неё лекарство! Более того – он был первым врачом, что осматривал тело. Понятно теперь, почему Великий доктор вёл свой осмотр только через три часа. А ещё понятно, куда так спешила миссис Фиск сразу после того как обнаружилось, что Мэри мертва. Харкурт должен был послать её за мужем – но потом передумал, отослал аптекаря прочь и пригласил Великого доктора.

Самый настоящий заговор. Харкурт, миссис Фиск и Великий доктор ни слова не сказали об аптекаре. Только ли потому мистер Фиск не появился на дознании, что был слишком болен, и не потому ли Харкурт хотел устроить всё побыстрее? Или Фиск знал что-то, что Харкурт хотел скрыть подальше?

Она должна увидеть Фиска, поговорить с ним и понять, что он знает. Когда он поправится, то обязательно снова будет приходить. Здесь всегда есть постоялицы, которым нужен врач. Но что если Харкурт больше не будет его звать? Или хуже – если Фиск вообще не поправится, а умрёт и унесёт все тайны в могилу?