Страница 23 из 90
- Заядлые курильщики опия часто принимают опрометчиво большие дозы, – предположил коронер.
- Но эта молодая женщина не была заядлой курильщицей. Те, кто принимают опий постоянно, а потом прекращают, испытывают серьёзные последствия – озноб, боль, рвота. Меня заверили, что за Мэри, как и за всеми постоялицами приюта, внимательно следили, а комнату часто осматривали. Нет никаких свидетельств тому, что она тайно принимала опий. Я заключаю, что она не была к нему привычна, и намерено приняла большую дозу, чтобы покончить с собой.
Коронер поблагодарил Великого доктора за пояснения. Газетчики принялись яростно строчить в блокнотах. Присяжные обменялись мрачными взглядами.
Следующей была миссис Фиск. Она очень чопорно сидела на месте свидетельницы. Она миссис Мэтью Фиск, а её христианское имя – Эллен. Она состоит в Обществе исправления и служит там одной из трёх сестёр-хозяек, что отвечают за приют. Две другие – это миссис Джессоп (она указана на полную краснолицую женщину, что сидела рядом с Харкуртом) и мисс Неттлтон (ей оказалась худенькая, дрожащая женщина по другую сторону от преподобного).
Миссис Фиск объяснила, что три сестры-хозяйки дежурят в приюте по очереди. Миссис Джессоп – по понедельникам и четвергам, мисс Неттлтон – по средам и субботам, а миссис Фиск – по вторникам и пятницам. В воскресенья они выходят по очереди. Сестра-хозяйка должна заботиться о том, чтобы приют работал как должно – встречать торговцев, отвечать на вопросы об Обществе, следить за запасами еды, угля, свечей и тому подобного. Кроме того, дежурная сестра должна приглядывать за постоялицами, чтобы те выполняли свою работу и молились. О серьёзных нарушениях дисциплины они сообщают мистеру Харкурту. Он бывает в приюте каждый день, иногда не по разу и всегда отправляет там богослужения по воскресеньям. Вчера, как и положено, миссис Фиск сменила миссис Джессоп с утра и оставалась в приюте весь день. Вечером постоялицы поужинали как обычно, а в полдевятого поднялись в молельню, чтобы почитать Библию до десяти.
- Была ли покойная на ужине и вечерних молитвах? – спросил коронер.
- Да.
- Вы уверены?
- Я бы могла освободить её от них, если она была больна. Но это не так, – возмутилась миссис Фиск.
- Вы заметили в каком состоянии ума она была?
- Мне кажется, вокруг Мэри и её настроения слишком много шумихи, сэр. Она всегда была не от мира сего – мечтала и разыгрывала такую драму, будто если она умеет говорить, как образованная дама и недурна лицом, то лучше всех остальных девушек. Но это не так – они все равны в глазах Господа, все грешницы, которым нужно наказание.
- Но как она себя вела в тот вечер, миссис Фиск?
- Кажется, как всегда. Я не обратила внимания. Но мистер Харкурт заметил, что она была в каком-то смятении, и я уверена, что он прав. Он хорошо понимает людей.
- Так мистер Харкурт был вчера в приюте?
- Д-да, – она опасливо посмотрела на него.
- Долго он там оставался?
- Он… ну, он был там всю ночь, сэр.
- Это было необычно?
- Очень. Обычно мистер Харкурт строго соблюдает приличия и не остаётся под одной крышей с постоялицами, когда они ложатся спать. Но в этот раз он ждал попечителей, что должны быть прибыть на следующий день. Мистер Харкурт хотел показать им, чего мы достигли. Нужно было много всего приготовить, и мистер Харкурт попросил меня заняться этим вместе с ним. Мы работали всю ночь.
- Когда вы в последний раз видели покойную живой?
- Я думаю, около десяти вечера. Я дала ей лекарство после вечерних молитв.
- Это было то самое лекарство, что называется «Укрепляющим эликсиром Саммерсона»?
- Да. Она принимала его каждый вечер – всего около пальца, – сестра-хозяйка наглядно продемонстрировала свой указательный палец. – Она была худой и бледной. Это лекарство должно было придать ей сил, – Фиск скептически поджала губы.
- Она сказала что-нибудь, когда вы давали ей лекарство?
- Только «Спасибо, миссис Фиск» и сделала книксен. Она очень любила такие жесты.
- Давно она принимала это лекарство?
- Дней десять.
- Кто-нибудь ещё в приюте принимал его?
- Нет, сэр.
После того как Мэри и все остальные отошли ко сну, миссис Фиск и мистер Харкурт работали у него в кабинете. Время от времени она спускалась на кухню, чтобы сделать чаю. Примерно в три часа утра сестра заглянула в дом к девушкам, чтобы убедиться, что все в кроватях.
- Что значит «в дом»? – уточнил коронер.
- Приют состоит из двух домов, они соединены коридором на первом этаже. Постоялицы спят в левом доме – мы называем его «дом постоялиц». В том, что справа, расположен кабинет мистера Харкурта, комнаты для посетителей и для работы и молельня.
- А мистер Харкурт ходит с вами проверять девушек?
- Конечно, нет! Они никогда этого не делал.
Коронер закашлялся.
- Хм… Что же… Вы заметили что-нибудь необычное в доме постоялиц?
- Нет, сэр. Несколько девушек сидели и шептались, но я пресекла это.
- Вы видели покойную?
- Видела, очень кратко. Она лежала в кровати – мне показалось, что она спит.
- Она была одна?
- Да, конечно. Она спала в одна в маленькой комнатке в знак позора.
- Отчего же?
- Это было решение мистера Харкурта. Мне не подобает говорить вместо него, когда дело касается вопросов дисциплины.
- Очень хорошо. Вы заметили пустую склянку из-под лауданума на столике у её кровати?
- Нет. Она могла быть там – я не могу сказать. Было довольно темно, а я ведь не искала намеренно. Я просто повернула голову, чтобы увидеть, что Мэри в кровати, и пошла дальше.
Она услышала о смерти Мэри от Маргарет Малдун, вместе со всеми. Она ненадолго заходила в дом постоялиц с мистером Харкуртом, который послал за доктором и приказал ничего не трогать в комнате Мэри.
- Я не могу сказать, что происходило после, потому что пришла мисс Неттлтон, чтобы сменить меня, а услышав, что случилось с Мэри, ужасно переволновалась. Так что я должна была позаботиться о ней, – она бросила взгляд на мисс Неттлтон, которая сжалась на стуле.
Салли вцепилась во фрак Джулиана.
- Она не рассказала, куда так спешила в капоре и шали сразу после того как Мэри нашли мёртвой.
Прежде чем Кестрель успел ответить, коронер спросил:
- Могут ли постоялицы сами достать лауданум?
- Определённо нет. Мы держим его в кладовой, дверь в которую всегда заперта. Там же хранится спиртное для медицинских целей, и мы не держим у себя тех, кто будет рыскать по дому в поисках выпивки.
- Могла ли покойная как-то достать лауданум из этой кладовой?
- Я думаю, сэр, что она могла, но она этого не делала. Я проверила запасы – лауданум не пропадал.
- Вы можете предположить, где она могла его взять?
- Не единой, сэр. Но эти женщины достаточно хитры. Когда я на дежурстве, то вижу их постоянно и осматриваю комнаты, чтобы убедиться, что никто не прячет ничего неподобающего. Никогда в прошлом им не удавалось тайно пронести что-то снаружи. Это не моя вина, мистер Харкурт! Мы делали всё, что могли! Мы не можем помочь, если…
- Да-да, миссис Фиск, я уверен, что вы сделали всё, что было в ваших силах.
- Спасибо. Вы свободны. А теперь, – коронер зловеще откашлялся, – я хочу услышать показания мистера Харкурта.
Присяжные вытянули шеи и зашептались, когда Харкурт занял место свидетеля. Публику явно обеспокоили некоторые открывшиеся факты – особенно рассказ о том, как сурово в приюте обращались с Мэри. Но если Харкурт и почувствовал их настроение, то виду не подал. Он был мрачен и спокоен – с коронером присяжными преподобный говорил уважительно, но чуть отстранённо, будто от закона и фарисеев его отделяла целая духовная пропасть.