Разбитый сосуд

Глава 7. Мистер Харкурт унимает бурю

«Роза и шип» была чистым и приличным трактиром недалеко от приюта. Дознание проходило в просторной задней гостиной. Столы убрали, чтобы освободить место для коронера и присяжных. Зрители сидели на стульях, скамьях или в отдельных комнатках у стен. Джулиан, Брокер и Салли нашли себе такую и разместились там.

Харкурт уже был здесь и вежливо ходил среди людей, всем видом выражая смесь скорби и неодобрения. «Я сожалею о смерти этой молодой женщины, но я потрясен и возмущён способом, которым она её настигла», – будто бы говорил преподобный. За ним хвостом ходили безвкусно одетые сестры-хозяйки, ловя каждое слово Харкурта. Джулиан узнал среди них миссис Фиск. Среди зрителей было немало внушительных и успешных с виду торговцев, мастеровых и священников. Должно быть, это и есть те состоятельные и влиятельные покровители, о которых слышал Брокер.

В зале было и несколько газетчиков, лениво подпиравших стены или вычищавших грязь из-под ногтей перочинными ножами. Джулиан узнал их по выражению лиц – смеси цинизма и любопытства, а также неизменной привычке использовать собственные брюки вместо промокательной бумаги. Но их было мало, так что Харкурт похоже преуспел в своём стремлении держать это дело подальше от газет.

- Видите кого-нибудь из тех троих? – прошептал Джулиан Салли, что разглядывала собравшихся из-под вуали.

- Нет, никого, – прошептала та в ответ. – Если кого-то замечу, то кивну.

Появление коронера и судьи вызвало небольшой ажиотаж. Но к удивлению Джулиана, газетчики обратили внимание не на них. Они принялись толкать друг друга и глядеть в дальний конец комнаты, где появился грузный старик на костылях. На одной ноге у него была повязка, будто он страдал подагрой. Блестящую лысину окружали клочья седых волос. Одет он был просто, но намётанный глаз Джулиана заметил, насколько хорошо подогнан и как дорог его костюм. Ещё этот человек носил громадные, старомодные золотые часы и пенсне в золотой оправе.

Джулиан верил, что газетчики умеют чуять интересные новости. Когда коронер начал копаться в бумагах и обратился к присяжным к речью, достойной римского папы, Кестрель послал Брокера узнать у репортёров, кто этот человек на костылях. Тот быстро перекинулся с ними парой слов и вернулся.

- Это мистер Сэмюель Дигби, сэр. Очень суровый малый, он ведь клюв. Живёт в Хайгейте.

Джулиан слышал об этом человеке. Ушедший на покой торговец шерстью, богач, ныне известный как проницательный и суровый, но справедливый судья. Ещё за ним шла слава филантропа, пусть и очень избирательного. Джулиан гадал, что привело его сюда из Хайгейта с его-то подагрической ногой, от которой при каждом движении на лице Дигби появлялась гримаса боли. Он один из покровителей Харкурта? Если так, он явно старался держаться наособицу от остальных.

Последовала короткая задержка – приходской констебль повёл присяжных в другое помещение, чтобы взглянуть на тело. Они вернулись довольно мрачные, и коронер вызвал первого свидетеля. Это оказалась Маргарет Малдун, она же Проныра Пег. Женщина ждала в соседней комнате – должно быть, исполняя установленное Харкуртом правило не говорить с посторонними. Пег описала, как нашла Мэри остывшей примерно в семь часов утра, с пустой склянкой лауданума на прикроватном столике. Коронеру её ирландская склонность к драматизму показалась излишней, и он как можно быстрее закончил опрашивать её.

Свидетельство Флорри Эймс оказалось ещё короче. Она пересказала, как заглянула к Мэри и попыталась разбудить её, заметила бутылочку из-под лауданума на столике, но подумала, что это лекарство, которое принимала покойная. Газетчикам пришлось сделать замечание за то, что они подмигивали ей. Флорри улыбнулась им в ответ, когда её и Пег отпустили.

Следующим выступал очень важный и надменный доктор – известный член Королевской коллегии врачей, что осматривал покойную. Он ясно дал понять, что если бы не глубокое уважение к мистеру Харкурту, он бы и не подумал связывать своё имя и знания с таким отвратительным делом. Коронер перед ним благоговел и расспрашивал с большим почтением. О да, богатые и могущественные покровители могут очень помочь.

Итак, покойная была женщиной от шестнадцати до двадцати лет, сообщил Великий доктор. Она была довольно худой, но здоровой. Он осматривал тело примерно в десять утра, то есть примерно через три часа после смерти.

Джулиан сразу обратил на это внимание. Почему на то, чтобы вызвать врача ушло три часа? Что они делали всё это время?

Насколько понимал Великий доктор, с того мига, как было найдено тело, в комнате Мэри ничего не двигали. Она лежала на кровати в грубой шерстяной ночной сорочке, закутанная одеялом до плеч. На теле не было ни ран, ни признаков приступа или резкого обострения какой-то болезни. Если судить по степени rigor mortis[26] и трупным пятнам, девушка уже была мертва от шести до двенадцати часов. Также доктор дал краткое описание комнаты – помещение площадью в десять квадратных футов, без окна или камина. Всю мебель составляли маленькая кровать и деревянный сундук да столик с умывальником – чистым и пустым. Около умывальника стоял кувшин, наполовину заполненный водой и почти пустая склянка.

Великий доктор вынул последнюю из своей медицинской сумки и поднял повыше. Она была шести дюймов в высоту из прозрачного стекла и наклейкой на пробке. На дне виднелись следы рубиново-красной жидкости. Коронер тщательно рассмотрел склянку, затем передал её присяжным.

- Как видите, джентльмены, – заметил он, – на бутылочке явно написано «Лауданум». Покойная не могла его ни с чем перепутать. Я уверен, что большинство из вас время от времени принимает это средство; тем не менее, доктор, не могли бы вы кратко объяснить присяжным, что оно собой представляет?

- Лауданум – это настойка опия на спирту. Его прописывают, чтобы облегчить боль – зубную, ревматическую и иные. Обычная доза составляет двадцать пять капель, – пояснил Великий доктор.

Затем он рассказал, что на столике Мэри рядом со склянкой стоял стакан. В нем есть следы лауданума, воды и вещества, что он считает «Укрепляющим эликсиром Саммерсона» – сердечным лекарством, что принимала девушка.

- Что именно это за лекарство? – спросил коронер.

Великий доктор объяснил, что «Эликсир» представляет собой смесь сахарного сиропа, трав и некоторого количества спирта, что должны придать сил слабому пациенту. Это очень известное средство, заверил Доктор, и оно продаётся по всему Лондону. У него приметая этикетка – солнце, посылающие исцеляющие лучи. Конечно, он не знал, почему его принимала Мэри, ведь он никогда не лечил её. Ему говорили, что она не страдала ни от какой болезни, но была подавлена и слаба – должно быть, то было источающее воздействие жизни, что она вела до того, как попасть в приют.

Здесь коронер предупредил присяжных, что у них нет никаких свидетельств о прошлой жизни Мэри, так что они не могут делать заключений об этом. Великий доктор подавил зевок и посмотрел на часы.

Коронер спросил, что свидетель может сказать о причине смерти. Великий доктор откашлялся.

- На мой взгляд, смерть наступила от нарушения дыхания, вызванного намеренным приёмом большой дозы лауданума.

- Как вы можете быть уверены в том, что приём был намеренным?

- По просьбе мистера Харкурта я выпарил немного лауданума, оставшегося в склянке, чтобы узнать, насколько велика в нём концентрация опия. У многих аптекарей свои рецепты, и количество опия может сильно различаться. Этот лауданум не был сильным. Здоровая женщина такого возраста как Мэри, должна была принять огромную дозу, чтобы исходом стала смерть. Ни одна молодая женщина, даже самого небольшого ума, не сможет выпить столько лауданума случайно.