В самое сердце

Глава 34. Последний кусочек мозаики

Джулиан привык к жизни у МакГрегора быстрее, чем доктор предполагал. Вставать в шесть утра было за пределами возможностей Кестреля, но обычно к девяти он всё же поднимался. Он нашёл себе немало занятий, которым посвящал то время, что МакГрегор проводил у пациентов. Кестрель изучал книги по анатомии, сравнивал под микроскопом образцы волос и костей, слушал своё сердце через стетоскоп – деревянный цилиндр, один конец которого прикладывают к уху, а второй – располагают на груди.

По вечерам Кестрель играл на клавесине. Его очень удивило, что у МакГрегора есть такой утончённый инструмент. Он был столь изящен и украшен так тонко расписанными панелями, что мог принадлежать только женщине.

- Он был моей жены, – объяснил доктор. – Давно стоило его продать – теперь он бесполезен – но я никак не мог решиться расстаться с ним, – он помолчал и добавил. – Она любила музыку.

- Я не знал, что вы были женаты.

- Не было причин рассказывать. Она умерла больше двадцати лет назад. Её забрала лихорадка, её и нашего сына.

Больше они об этом не говорили. Но каждый вечер Джулиан садился на клавесин и играл час или два, а МакГрегор оставлял открытой дверь в ту комнату, где был, чтобы слышать музыку.

Дознание установило, что Изабель покончила с собой в помрачении рассудка. Присяжным понадобилось всего несколько минут, чтобы вынести это решение. Для Фонтклеров было тяжёлым и одно лишь признание в убийстве. Никто не хотел усугублять её вину и их позор осознанным самоубийством.

Остаток того дня Фонтклеры провели очень тихо. Мод прислушивалась к приглушённым разговорам остальных о том, как печально, что никто из них не был близок с Изабель. Они оплакивали не саму её смерть, но то, что почти не знали её и почти не подозревали о той тоске, что пожирала её.

На следующий день Мод вышла прогуляться по беллегардскому парку с одной из собак – энергичным бело-рыжим сеттером. С утра прошёл дождь, но сейчас через облака уже пробивались солнечные лучи. Игривый ветер трепал края её капора и подол юбки.

- Ветрено сегодня, не так ли? – спросил Хью.

Мод обернулась.

- О… мистер Фонтклер. Я не заметила вас.

- Вы бы хотели, чтобы я ушёл?

- Нет, – она почувствовала робость и смятение. Собака бегала вокруг неё и радостно тёрлась о её ноги. У животных всё так просто.

Хью потрепал собаку по мягким ушам, одновременно пытаясь её успокоить.

- Я хотел поговорить с вами… – начал было он. Но сеттер бросился к Фонтклеру, пылко виляя хвостом. – Успокойся, Беллона! – он посмотрел на Мод, разрываясь между смехом и досадой. – Почему бы нам не прогуляться? Её что-нибудь отвлечёт.

Они зашагали вместе, но Беллона продолжала прыгать вокруг них.

- На самом деле, я тоже хотела поговорить с вами, – произнесла Мод, глядя в землю.

- Хотели? О чём?

- Мне кажется, ваша мать не знает, что мы больше не обручены. На днях она показывала мне дом так, будто когда-то он станет моим. Я не знала, как сказать ей. Вы не сообщили, что я освободила вас от ваших обязательств?

- Я говорил и матери, и отцу, что был непростительно груб с вами, и вы очень правильно поступили, разорвав помолвку. Но ещё я говорил, что хочу вас переубедить.

Мод замерла.

- Пе… переубедить?

- Да. Я не знаю, сможете ли вы простить меня за то, что я тогда наговорил. И не знаю, захотите ли вы стать частью семьи, в которой есть убийца и предатель.

- Мой отец пытался шантажировать вас и вашу семью. Это почти так же плохо.

- Мод, можем мы забыть обо всём и начать сначала? Сейчас не нужно говорить, что вы согласны выйти замуж – будет достаточно сказать, что хоть немного любите меня.

- Я думаю, я могу это сказать, – её губы сложились в улыбке.

- О, Мод! – он схватил её руки и поцеловал, сначала одну, потов вторую. – Я хотел сказать о своих чувствах уже давно – но мне казалось, что вы влюблены в Кестреля.

- Бедный мистер Кестрель. Обычно я говорила с ним о вас.

- Мод, вы говорили… Может ли это быть… О, любовь моя! – он снова поцеловал её руки.

Беллона, что с беспокойством наблюдала за парой, прыгнула между ними и попыталась запрыгнуть на Хью.

- О, чёрт побери! – он поднял палку и швырнул её так далеко, как мог. Беллона рванулась за ней. Хью приложил два пальца к подбородку Мод, поднял её лицо и поцеловал в губы.

Беллона вернулась и бросила добычу прямо на ноги хозяина, но Хью не обратил бы внимания, даже если бы это был горящий факел.

- Мод, могу я сказать родителям, что мы с тобой вновь обручены?

- Если ты этого хочешь, – прошептала она.

Позже, когда они рука об руку возвращались в дом, он сказал.

- Я думал, когда ты не захотела, чтобы я поехал в Лондон с тобой…

- Я хотела, очень хотела. Но боялась, что отец поймёт, что я попытаюсь украсть письма, а если ты поедешь со мной, он может подумать, что ты тоже в этом замешан и навредить тебе.

- Я об этом не беспокоился.

- Я беспокоилась.

Хью вновь остановился и взял её руки в свои. Беллона дёрнула хвостом в знак отвращения и убежала.

Намного позже Хью спросил:

- Ты будешь сильно по нему скучать? Твоему отцу, я имею в виду.

- Иногда. Я была бы несчастна, если бы действительно верила, что больше никогда его увижу. Но я знаю, кто когда-нибудь он меня простит. Больше у него никого нет.

Хью улыбнулся и взял её под руку.

- Быть может, когда у него появится внук.

После того как дознание закончилось, Джулиана уже ничто не держало в Олдертоне. Он хотел сохранить дружбу с МакГрегором, но теперь ему стоило уехать подальше от Беллегарда.

Он слышал (от Брокера, который как-то ухитрялся видеться с Молли Дейл), что Мод и Хью воссоединились, но о том, чтобы он стал шафером на их свадьбе уже не было и речи. Его последняя связь с Беллегардом оборвалась, когда сэр Роберт прислал вознаграждение за раскрытое убийство. Для Джулиана эти сто фунтов больше походили на тридцать сребреников. Он анонимно выслал половину Луизе Хоуленд, а вторую половину отдал на нужды приходских бедняков.

В свой последний вечер в Олдертоне Кестрель вышел прогуляться. Было почти девять часов, но дни стояли длинные, и солнце садилось поздно. Небо было фиолетовым и полупрозрачным, как перламутр. Восходила луна, появлялись самые яркие звёзды. Сперва Джулиан бродил бесцельно, но вскоре зашагал более уверенно, пытаясь убедить себя, что не знает, куда направляется.

Никто не помешал ему войти в беллегардский парк. Конечно, здесь должны быть егеря, но если бы столь большие имения можно было успешно охранять, никто бы не промышлял браконьерством. Он прошёл в дальний конец сада, где цветущие деревья росли в беспорядке, а правильные дорожки сменялись извилистыми тропинками. Пройдя через калитку, он увидел розовую беседку, что чуть выделялась на фоне неба.

Кажется, всего десять дней назад он видел, как в этой залитой солнцем беседке, среди распустившихся роз сидела прекрасная женщина. Сейчас розы закрылись, лунный свет обесцветил их, а эта женщина больше никогда здесь не появится.

Он остановился. Там была женщина, в сумерках он видел её силуэт. Высокая, худая, осанистая – как Изабель. На мгновение его разум помутился. Он не верил в призраков. Но он там был.

Женщина услышала его. Она обернулась, и Кестрель узнал леди Тарлтон. Сердце упало. Леди Тарлтон была последним человеком на земле, которого он был хотел сегодня видеть. Но отступать было поздно – она смотрела на него, явно желая, чтобы он подошёл. Джулиан так и сделал. Он полагал, что она имеет право высказаться. Кроме того, упрёки и укоры одного из Фонтклеров стали бы облегчением. Остальные были к нему так мучительно справедливы и терпеливы! По крайней мере, он мог быть уверен, что леди Тарлтон не выкажет милосердия.