Страница 61 из 92
Предположение было пугающим, как и ветер, который взялся будто из ниоткуда. Дворняга скрылась с глаз, но на душе так и остались скрести кошки. Чарльз ослабил узел шарфа на шее и приподнял полы воротника. Пыль поднялась с дороги, пытаясь резануть обеспокоенный взгляд. Граф поспешил скорее попасть внутрь дома.
– Тереза! ― позвал он с порога. ― Мы победили. Алан Рита согласилась на мир.
В ответ гробовая тишина. Взгляд скользнул по кухне, и сердце замерло. Собранный чемодан казался гвоздем, вбитым не в том месте и не в то время. Мир треснул напополам, и глаза налились кровью. Жены нигде не было, как и слуг. Чарльз знал, где искать Терезу. В единственном месте, которое связывало ее с внешним миром. Посреди дома был сад под открытым небом. Его создали специально для нее. Главной гордостью стала яблоня. Граф не ошибся, когда вышел из коридора, но так и не переступил черту солнечных лучей, которые мерцали на полу четкими линиями.
– Я отпустила слуг, ― сказала Тереза, когда услышала тяжелое дыхание мужа.
Она стояла к нему спиной и рассматривала собственный портрет, который будто клеймо выделялось на стенах цвета неба. Черные волосы кутали ее бледные плечи. Тереза была в точности, как девушка на картине. Не хватало только белого платья и скрытого в тени профиля лица.
– Думала, ты задержишься.
– А ты тем временем сможешь сбежать?
– Мне никогда не нравился этот дом.
– А как же Генри? Наш сын. Ты и его бросишь?
– Он поедет со мной. Нам не место здесь. Не могу больше видеть эти стены, ― Тереза повернулась. ― Не могу больше видеть тебя. Ненавижу. Всем сердцем. Хватит всех этих прелюдий и обоюдной ненависти. Я устала. Позволь мне уйти.
Руки Чарльза сжались. Граф сделал шаг вперед и вышел на свет. Лицо казалось, как никогда зловещим, но Тереза сдержала взгляд. Он был словно пощечиной. Еще один шаг. Чарльз еле сдерживал в себе злость.
– Ты никуда не едешь.
– Война закончилась. Больше нет аргументов, чтобы меня удерживать.
– Я твой муж, и ты принадлежишь мне.
– Могла бы, если бы не держал здесь, как заложницу.
– На то были причины.
– Я никогда не изменяла тебе.
Тереза говорила правду, но Чарльз ей не верил так же, как и четыре года назад, когда она стала проводить много времени на мосту, где часто видели художника. Жене нужен был просто человек, с которым можно поговорить, но слухи расходились быстрее чумной заразы. Беременность только усугубила шаткое доверие между супругами. Чарльз так и не вспомнил, как набрался до чертиков в джентельменском клубе и решил приступить к супружеским обязанностям. Тереза не стала оправдываться ни тогда, ни сейчас. Она гордо вздернула подбородок и собиралась пройти мимо, но пальцы Чарльза крепко сжались на ее запястье.
– Отпусти!
– Ты не уйдешь. Ты будешь сидеть в комнате, пока я не решу, что делать дальше. Больше не будет ни сада, ни сына.
– Не посмеешь!
Уголки губ Чарльза поползли вверх. Его ухмылка казалось хуже, чем у самого дьявола. Тереза пыталась вырваться. Граф еще сильнее сжал пальцы. Она рвалась на свободу, но было поздно. Клетка захлопнулась. Бороться с Чарльзом было бессмысленно. Вдруг он замер и перестал тянуть. Взгляд графа метнулся на стену.
– Не смей! ― крикнула Тереза, когда догадалась об его замысле.
Чарльз отпустил ее руку и бросился к картине. Жена преградила путь, но он отшвырнул Терезу в сторону, будто не нужный мусор, даже не посмотрев, что натворил. Граф разрывал картину в клочья. Кусок за куском. Под его руками исчезала прекрасная незнакомка. Туманный образ и белое платье больше не смогут сводить его с ума. Когда ярость утихла, Чарльз услышал женский шепот. Взгляд метнулся к жене. По лбу у нее стекала алая струйка. Тереза сжимала в руке сломанную ветвь. Она не спасла висок, который налетел на угол лавочки. Глупая случайность расставила все на свои места. Тереза получила долгожданную свободу, но не намерена была оставить Фостера безнаказанным. Она провела пальцами по лбу и размазала кровь по сломанной ветви.
– Проклинаю весь твой род. Заклинаю, пусть зверь всегда остается в клетке и хранит мою злость, одиночество и ненависть, виной которых сам же и стал. Сезоны будут меняться, а хранитель жить.
– Что ты несешь? ― спохватился Чарльз, но было уже поздно.
Терезу не могли спасти извинения, которые повисли на его языке тяжелым грузом. Что для нее было слово «прости», когда тьма поглощала еще теплую душу и холодила тело. Ее морозное дыхание уже чувствовалось на кончиках пальцев, испачканных кровью.
– Нарекаю тебя их стражем, ― продолжила жена, ― до тех пор, пока не появится обожженная душа, такая же темная, как и моя. Только если она полюбит свою клетку, цепи падут. Только если ей удастся залечить здесь свои раны, зверь будет свободен, и я обрету покой. До тех пор страж будет передавать ветвь наследнику и оставаться в стенах дома, подпитывая тьму. Чем больше ненависти будет расти внутри клетки, тем сильнее станет проклятье. Таков мой приговор.
Последний вздох Терезы был оглушительным. Граф замер, чувствуя, как на спине выступила испарина. Жена был мертва. Он убил ее собственноручно. Взгляд метнулся на ладони. Они были в крови. Чарльз не помнил, чтобы прикасался к Терезе, но видел алые пятна. Они темнели, пока не стали совсем черными. Крик боли вырвался из груди, когда запястье вспыхнуло, будто к нему приложили раскаленное железо. Черные пятна потянулись вдоль руки, вырисовывая голую ветвь.