Страница 203 из 308
– Эти ребята с Костянычевой работы, – Юваш небрежно ткнул пальцем в сторону группы собравшихся. Собравшиеся выглядели так, словно где-то в этом затерянном среди лесов городке стояла машинка для копирования Костяныча. «Эй, колонии нужно больше горообразных мужиков со вторым подбородком, элегантно заменяющим короткую шею». – Эти упыри с местного политеха, – палец переместился правее, – с Кереметом учились, но доучились, в отличие от него… девчата мои одногруппницы, в основном – эх, хорошие были времена… Две девицы, косящие под язычниц, – небрежный кивок в сторону кресла, которое делили закутанные до пят в светлое с алыми узорами полотно таинственные фигуры, питавшие порочное влечение к тогам из кухонных штор, – близняшки Эвика и Селика – обе прям серьёзно шаманством заморочились, я чисто за компанию с ними в эту тему ушёл. Хе-хе, смотри, на тебя пыряться. Ты, конечно, можешь подумать, интересные девки, ленточки эти в косичках занимательные, все дела, но это надо вырасти в Усть-Илыче, чтоб нормально воспринять, где у них ещё ленточки с косичками наплетены.
– Где? – Зауриэль безуспешно боролся с сонливостью и потому отчаянно тупил.
Правая – кажется, Селика (или Эвика?), приподняла расшитый бисером край головного покрывала, чтобы стрельнуть в его сторону подведенными ярко-алым глазами.
– Там, где у женщины в наш просвещённый век никакой антигигиеничной фигни быть не должно.
Нет, Зауриэль точно был не готов к столь тесному знакомству с обычаями негэмэошной части населения дельты.
На сегодня обычаев и нравов и так было с лихвой. В Усть-Илыч торжественно вошли ещё до полудня (краулер не пролезал в арку ворот чёрной от копоти башни с остовами деревянных балок на месте крыши, так что пришлось объехать по снежной целине, служившей кому-то огородом, судя по весело хрупавшему под гусеницами забору из старых лыж). Пока добрались до местной центральной площади, собрали за собой целую колонну из зевак, бродячих псин, нескольких газогенераторных колымаг и одной запряжённой ишаком телеги. Впрочем, за неделю к такому привыкли: каждый населённый пункт встречал кузнечиковский транспорт похожим образом. Вояки препятствий не чинили: только первый раз у заставы потеряли полдня, ожидая разрешения, а потом шли гладко, без задержек – видимо, покосившиеся деревянные столбы с провисшими плетями телефонных проводов тянулись вдоль трассы не для красоты.
Костяныча, Юваша и Зауриэля надолго не задержали – губернатор остался беседовать с Кереметом и Баэль. Кыстынчи заставили писать объяснительную на грузовик, Юваш побежал нести благую вести о собственном возвращении по родственникам-знакомым, Зауриэль же получил связку ключей от Кереметовой хаты и подробные инструкции, как дотуда добраться.
Вообще, Зауриэль собирался прогуляться по городу – открывавшийся с главной площади вид на застроенную долину двух рек интриговал – но столкнулся с навязчивым вниманием мелюзги. Мелюзга шла за ним довольно долго, пиная замёрзший трупик голубя и мешая считать гипсовых фениксов Метрополии с отколотыми головами на фасадах старой застройки и деревянных идолов на столбах ворот автомобильных выездов (не иначе, голубем на психику давили). Наконец, от мелюзги выступил парламентёр и, в крайней степени задумчивости выпятив нижнюю губу, долго глазел на Зауриэля. «Я знаю, кто ты! Ты мытант!» – туго шло только подозрение – дальше пацана прорвало: – «как в «Радиоактивных осадках», там можно за фракцию мытантов играть, автомат игровой недавно в дэка на Кривушке поставили, десять минут игра пятёрку стоит. У тебя нет пятёрки?»
Зауриэль посмотрел на громадную снежную тучу, которую старательно надувало паром от местной теплоцентрали, не стал отпираться от своего происхождения, не дал мелюзге ни копейки и решил, что дома у Керемета будет спокойнее.
Не успела хата как следует протопиться, а Зауриэль как следует пошариться в фотках какого-то приморского обшарпанного райцентра (который явно был чем-то важен, раз избранные кадры с ним красовались пришпиленными на деревянную доску над рабочим столом), как в хату потянулся народ. Первые пришли с Ювашем, радостно объявившим, что отмечать удачный набег будут здесь. Дальше народ всё прибывал и прибывал. Зауриэль устал отвечать на вопрос «как там, на границе с чешуежопыми живётся?» и его вариации: «мутируем потихоньку». Одним из последних явился Костяныч. «В пяти экземплярах объяснительная!» – провозгласил он вместо приветствия, злобно топая на половичке и стряхивая с ботинок налипший снег.
Итак, вечер проходил томно. Единственная комната протопилась до удушливого тепла, пахло сладкой ягодной наливкой, дешёвым пивом и чесночными сухариками, в такт скачущему в сети напряжению помигивала свисающая с потолка лампочка. Костяныч нашёл отличный способ вербализации накопившейся агрессии: он пересказывал своё сочинение для начальства. В своём монументальном литературном труде Костяныч отыгрался на кузнечиках за все обидные прозвища и гнусные намёки на вялый метаболизм:
– А потом я обхватил его жалкую черепушку руками с двух сторон, вот так… – для наглядности Кыстынчи взял в захват литровую банку с маринованными огурцами. Благодарная аудитория, кружком сидевшая вокруг него на ковре, восхищённо притихла. – … и сжимал, пока его глаза не вылезли из орбит, а мозг не вылился со звуком…
– Чпоньк! – заорал Юваш.
Крыканье стекла было похоже на треск ледохода.
– Да твою мать! – Кыстынчи вскочил, роняя развалившуюся на две половинки банку, пытаясь стряхнуть рассол со штанов.
Огурцы выбросившимися на берег китами сиротливо легли на потемневший ковёр. Юваш ржал так, что у него пиво потекло из носа: