Страница 112 из 308
– Как водичка?
Керемет обернулся всем корпусом. Наёмница сидела на берегу и расшнуровывала ботинки. Было уже довольно темно, чтобы понять, насколько её может смутить голый мужчина, поэтому Керемет на всякий случай отвернулся, раздавил на себе особо наглого комара и буркнул:
– Бодрящая.
Он плюхнулся в воду, задержал дыхание и лёг на спину, окунувшись с головой. От холода сначала заломило кости черепа, но после неправильной духоты кылтымаш илем это было даже приятно. Керемет вынырнул, сел, скрестив ноги и сгорбившись, чтобы по шею быть в воде – к комарам подоспело подкрепление в виде пары здоровенных злобных мух.
– Как тебя звать, кстати? «Киря» это от «Кирилла»?
Керемет назвался. Отец, потомок переселенцев, считал, что такое имя – хорошая идея, показывающая Малое Значение Религии и Пренебрежение Суевериями, Которые Тянут Общество в Регресс. Его мнение оказалось предсказуемо непопулярным, а представления о том, будто обществу некомфортно сидеть в болотце регресса – крайне неверными. За свою жизнь Керемет привык ожидать от новых знакомств гримас, плевков через левое плечо, сложных фигур из пальцев, отвращающих злые силы, кидания щепоток соли (удивительно много людей таскают с собой соль, чтобы швыряться ей, когда им что-то не понравится), и тому подобного.
– О, ну тогда так и будешь Кирей, – разрешила наёмница.
В тоне её голоса, впрочем, не отразилось желания прибить Керемета мешком с солью или потыкать его стебельком чернобыльника. Хотя ей не привыкать, наверное – у самой имечко не лучше.
– А «Мор» это от «Морёны»? – даже занятно, что в обморочном бреду мёртвой стужей тянуло от шаманки, а не от неё.
– А похоже! Смешное у тебя произношение, потеряшка, – хихикнула наёмница. – На кой тебя вообще понесло к маяку? С гейгером просто так обычно не шляются. Целенаправленно его искал?
С глухим звуком упали на песок её ботинки.
Керемет молчал – он топил овода.
– Знаешь, как задолбали всякие местные, которые раздербанивают автоматические астролябии? – продолжала Мор. – Это даже идёт отдельным пунктом при расчёте амортизации контуров внешней цепи.
Ну вот, опять. Они общались практически на одном языке – да, у наёмницы был странный акающий говор, она пересыпала речь какими-то дикими диалектическими заимствованиями, но, в принципе, Керемет понимал её без труда. Но когда начиналось вот это – предложения, в которых понятно только слово «контур» – оно было в Книге, Керемета посещало чувство нереальности происходящего. Где-то существовали люди, у которых контуров было столько, что они порождали необходимость в счётных книгах и штате экономистов. Немыслимо. Ещё более немыслимыми были только её утверждения, что она и её товарищи с альфы.
– Ты из вандальничающих? Потеряшка должен знать, что oldve-ey за такое кабачок в задницу вставит.
– Я понятия не имею, что такое эти твои астролябии и почему их плохо курочить, – вспылил Керемет, поднимаясь.
Его методично жрали комары, у него отмёрзли яйца, и ему смертельно надоело изображать чувство такта, когда собеседнице, похоже, плевать на такие формальности. На берегу он энергично встряхнулся. Со степи тянуло тёплым ветерком. Керемет эмоционально поведал, что он также не понимает, почему наёмница с завидным постоянством называет его «потеряшкой», и чем так страшен этот «олдвей». Или как его там?
– Ничего, неспециалисты никогда ничего не знают. От кабачка это, однако, ещё никого не спасало, – заверила наёмница. Она закатала штанины и шлёпала босыми ногами по мелководью.
– Я знаю про контуры всю информацию, какую только можно достать, – оскорбился Керемет. – В Книге нет того, о чём ты говоришь.
Мор подошла вплотную, привстала на цыпочки, чтобы казаться выше. От неё пахло табаком и горькой пылью.