Таинственная степь Первая и вторая части (из четырёх)

Мы с Марием и тридцатью солдатами остановились у Фибии - одинокой гречанки тридцати двух лет, которая с четырьмя рабынями вела хозяйство. Зайдя к Фибии мы тут же наткнулись на огромные, заставленные яствами столы, где спокойно могло разместиться полсотни человек.  Рассевшись, мы принялись за еду всячески расхваливая хозяйку, и  по достоинству оценив гостеприимство. Рабыни не навязчиво флиртуя разливали вино, и наша речь плавно перешла к безобидным, затем нескромным шуткам, ну и в конце концов мы начали распевать всякую похабщину, старательно записанную Валерием Марцеллом в таверне. Рабыни стыдливо краснея посмеивались над песнями, позволяя себя тискать за выпуклости, а Фибия веселясь с нами, бросала весьма красноречивые взгляды на Мария.

Я поймал себя на мысли что давно не был с женщиной. Сословные нормы приличия не позволяли мне пользоваться услугами гетер, шлюх или насиловать рабынь. Если б не сёстры, которым ещё надо выйти замуж, военная служба на многое закрыла бы глаза, но девушкам из небогатой патрицианской семьи не прибавит шансов на замужество, если злые языки будут судачить, что их братец поправ все мыслимые нормы и традиции словно сатир хвостатый сношается с презренными особами.  И никакая слава никаких предков тут ни поможет. А выйти замуж за какого – ни будь проходимца пусть и достойных кровей но непристойных нравов -  сам не позволю.

Не имея знакомств среди местной знати, оставалась только благоухающая горячая храмовая купальня Афродиты с очаровательными жрицами, обожающими золотые монеты.   

И с такими мыслями я покинул гостеприимный дом Фибии, предупредив солдат соблюдать нормы приличия, в гостях как ни как, и двинулся к Агоре, не думая о том, что пара чёрных миндалевидных  женских глаз может следить за мною из темноты соседней террасы.

На площади перед храмом толпились подвыпившие греки и скифы толи кого то поджидая из храма, толи собираясь в храм. Предаваться любовным ласкам жриц в присутствии греков - ещё куда ни шло, но рядом со скифами, которые и так на меня смотрят то как на подростка, то как на евнуха, да ещё эта вонь толи бараньего, толи козьего жира. Одним словом - охота пропала. Не судьба.

 Разочарованный, я побрёл обратно с нежной горечью вспоминая храмовую купальню в Афинах, где жрицы всех цветов и оттенков пропитанной ароматными маслами кожи от белой как алебастр до темно - терракотового, и лепестки самых разнообразных цветов которые там разбрасывают повсюду. Афины, смогу ли я снова увидеть твой величественный Акрополь и пройти по камням твоих улиц. Я понятия не имею куда меня заведёт поиск варварского сосуда, даже с чего начать не знаю. Без этого горшка мне отсюда путь заказан.

 Ладно, утро вечера мудренее. Я поднял голову, и сделал несколько глубоких вдохов, любуясь звёздами. Завтра будет ясный погожий день, и это плюс. Я вроде протрезвел, и это минус. Надо это срочно исправить, пока мои спутники не завалились спать. С этими мыслями я направился к дому Фибии.

Подходя к месту постоя я наткнулся на хозяйку второго дома, где Деметрий расквартировал остальных солдат. Это была невысокая стройная смуглая молодая женщина лет 27-28 с затейливо заплетёнными в тысячу косичек волосами цвета вороньего крыла, и с крупными как спелые маслины миндалевидными прекрасными глазами, по - египетски подведёнными тушью. Девушка, обутая в сандалии из желтой блестящей кожи, одетая в розовый длинный хитон, перетянутый на талии ремешком, и пухленькими губами цвета спелой земляники, явно чем то подкрашенными, скрестив руки на груди, прогуливалась под террасой своего дома любуясь ночным небом.

- Мои люди ведут себя достойно? - поинтересовался  у девушки.

- Да. Вполне прилично. Но мне почему то тревожно. Их командиры остановились у Фибии, боязно что они злоупотребят гостеприимством. Может от того что почти год, как порог моего дома не переступала нога взрослого сильного мужчины. Знатный гость найдёт в моём доме горячую воду, и может быть, если ему повезёт, я помогу ему помыться. - произнёс почти шепотом чарующий своей глубиной красивый мелодичный голос девушки, и в её глазах сверкнули озорные огоньки. 

Я обняв за талию приподнял девушку так, чтобы наши глаза и губы оказались на одном уровне, и почти касаясь друг друга кончиками носа, прошептал: - Ты шутишь, красавица? Скажи мне своё имя, и я немедленно переселюсь.

- Лилия. Я наполовину египтянка и мать меня назвала в честь речного цветка с её родины. - ничуть не смутившись произнесла девушка также шепотом, и я почувствовал как по её телу растеклось тепло, грудь напряглась, и уткнулась в мою. Несколько мгновений, которые показались вечностью, мы неотрывно смотрели на отражение глаз друг друга, слышали биение двух сердец и чувствовали теплоту нашего дыхания.

Маленький пальчик с изящно обточенным ноготком возник между нашими губами. - Не спеши. Мы всё успеем. - прошептала гречанка, выскользнув из моих объятий с проворством  ящерицы и кошачьей грацией, и втолкнула меня в дверь дома. 

Увидев меня, шутки и смех прекратились. В воздухе повисла гробовая тишина. Шаловливые руки солдат резко покинули выпуклости рабынь и похватали чаши с вином. Раскрасневшиеся рабыни, поправляя растрёпанные волосы, кинулись подливать в чаши вино. 

Сидящие за столом решили, что Лилия на них пожаловалась.

Я с самым серьёзным видом и голосом, ни сулящим ничего хорошего траурным тоном на - латыни произнёс: - Я к вам с плохими вестями. Центурион второй центурии пятого манипула третьего легиона Луция Эмилия Павла, отважный Квинт Марий - сломался. Сломался бравый вояка. Пал смертью храбрых, пронзённый стрелами Амура, и околдованный греческими чарами полногрудой и широкобёдрой Фибии. Давайте же помянем его славную душу!  

Все с радостью вскочили и произнеся короткую похвальбу, залпом осушили вместе со мной чаши кислого, подслащённого мёдом вина.