Канарейка

Марков почувствовал, что его больше не прижимают к стене. Он обернулся. В полумраке бандит протягивал ему пистолет рукояткой вперёд. Веник взял пистолет и машинально дотронулся до кобуры под мышкой. В дальнейшем он считал, что первые седые волосы у него появились именно в этот момент — в кобуре пистолета не было.

Когда Марков более-менее очухался, в квартире уже работала следственная группа и, что Веника особенно порадовало, приехал Заречный.

— Да-а, Вениамин, ну ты и дал просраться! — восхищался Заречный.

— Эх, Григорий Романыч, так получилось, — Марков думал, что Заречный имеет в виду историю с пистолетом.

— Не, это моя вина, конечно. Я и предположить не мог — хотя должен был предвидеть, — что ты возьмёшь самого Маму! — Заречный торжественно поднял вверх палец. — Здравствуй, Мамука Карчава! — театрально поклонился он сидевшему в наручниках бандиту. — Вор, убийца, медвежатник, шулер, — загибал пальцы Заречный, — тот ещё многостаночник!

—  Григорий Романыч, — Марков взял Заречного под локоть и вывел в коридор, — там девушка...

— А, девушка, да. Иди, глянь. Тебе полезно будет. Надо привыкать.

— А этот? — Марков показал на мужчину, которого выносили на носилках.

— О, это тоже колоритный персонаж! Гоча Онашвили по кличке «Бзик». В розыске в Грузии, в Армении и в Турции.

— Бзик?

— Да, по-грузински «бзики» — какая-то назойливая дрянь. Оса или шершень... Что-то такое. Понты голимые, одним словом. Склонен к побегу. Был. Теперь-то много не набегает.

Марков проводил взглядом носилки и вошёл в комнату, откуда вынесли раненого.

— Ой, чёрт! — от неожиданности Веник вздрогнул и отпрянул, упёршись спиной в дверной косяк.

— Так тоже бывает, Веня, — похлопал его по плечу Заречный, — это ещё не самое страшное.

На кровати напротив двери, чуть слева, на смятых простынях лежала на спине маленькая обнаженная фигурка, поджав стройные ножки и раскинув руки. Один глаз девушки, которая ещё недавно смеялась и кокетничала, смотрел в пустоту, второй полускатился под нижнее веко и весь покрылся красными пятнами. Фиолетовая гематома в пол-лица будто стекала от красного глаза по щеке к чёрной ране с рваными краями.

— Пуля, по всей видимости, застряла в черепе, — сказал эксперт, надевая резиновые перчатки.

Веника мутило. «Если сейчас вырвет, самооценка упадёт ниже плинтуса», — думал он, непрерывно сглатывая слюну.

— Романыч, — обратился опер в пуховике к Заречному, — что-то не пойму, как это я тёлку замочил. Пуля же в медведя попала. Не могла же она от ваты срикошетить, — опер пожал плечами и отдал заречному плюшевую игрушку.

— Это не вата, а холлофайбер, — Заречный попросил у эксперта нож и надрезал медведя, начав с выходного отверстия, которое и так было достаточно велико. Покопавшись в набивке, Заречный извлёк блестящий предмет, похожий на яйцо, смятое по концам, и позвякивавший начинкой — будто в него насыпали металлических и резиновых шариков.

— Сталь, вроде, — Заречный показал яйцо эксперту.

— Сталь, — подтвердил тот, — вот след от пули. И, смотри, номер, нет?

— О-о! — протянул Заречный. — Ну, Вениамин Николаич, радуйся: это дело нам с тобой тоже не зачтут. Глянь-ка, это ж номерное изделие какое-то. Тут уже комитетскими делами запахло.

Заречный позвонил по телефону и через несколько минут квартира наполнилась другими оперативниками, другими следователями и экспертами.

— Подождите, — спохватился Марков, — там мальчик в комнате.

— Фила! — крикнул Заречный. — Где она? — он толкнул дверь кухни.

Фила с отрешённым видом, понурив голову, курила через длинный мундштук дешёвую сигарету без фильтра.

— Что с пацаном? — строго спросил Заречный. — Где справки, карта, или что там есть?

Фила привстала, достала с холодильника файлик с бумагами и пустила его по столу в сторону следователя. Заречный прижал скользящий пакет и достал бумаги.

— Так-так, ага, — следователь быстро пробегал справки глазами, — угу, а вот! «Dementia post trauma capitis». Это что-то такое: «Посттравматическое слабоумие». Так, вот ещё направления.

— Мы пацана заберём? — обратился Заречный к ФСБ-шному следователю.

— Забирайте, — ответил тот, — а второго, с ногой, мы у вас тоже заберём.

— А, ну, это не ко мне, — не без удовлетворения в голосе обронил Заречный, отвернулся и с брезгливой улыбкой посмотрел на Филу. — Вы тётю, главное, не оставьте без присмотра. Чтобы всё было взаимно нежно, как она любит.