Канарейка

— Здесь... Есть... тоже.

Мама услышал знакомый короткий скрип ступеньки крыльца.

— Каво ждош? — насторожился Бзик.

— Никого не ждёт! Ноги! — рявкнул Мама и метнулся к двери в углу комнаты.

Бзик бросился за ним и, когда с Михаилом поравнялся, ножом по верхней губе его полоснул, под самым носом почти. Как Михаил отплёвывает кровь и рану зажимает, Мама не видел, слышал только за спиной стихающий скулёж и крики: «Работает ОМОН! Бросай оружие! Руки за голову! Всем лежать!»

...

В парадное дома номер двадцать три по Захарьевской улице, снаружи украшенное статуями крепких полуголых мужиков, вошёл сантехник. «Очень похож», — Мама улыбнулся. Он неспешно шагал по другой стороне улицы и наблюдал. Чему радовался больше, он не знал — умению Бзика линять, или что близился конец всей бороде. «Как мальчишка! — Мама своим ощущениям удивлялся. — Дело не закончено, какая может быть радость?» Но ничего с собой поделать не мог. Гладко выбритые щёки просили поцелуев, весеннее солнце уговаривало снять замшевую кепку-восьмиклинку, а теплая ладошка Хони, семенившего рядом и державшего Маму за руку, даром давала ощущение собственной значимости, за которое всю жизнь приходилось драться.  

— Давно тебя не было! — Когда они вошли в парадное, им встретилась пожилая женщина.  Она разулыбалась Хоне: — Сегодня с папой? А то всё с мамой, да с мамой...

Мама делано улыбнулся из-под кепки и Дениса вперёд подтолкнул, чтобы общительная тётя Хониного пустого взгляда не заметила и не поняла, что его улыбка к её словам не относится. «Надо всё этим старухам! Чуйка у Филы-змеи, как нерв под ногтем». Когда к двери подошли, Мама надел перчатки и согнутым пальцем по замку постучал. Бзик открыл дверь изнутри, и они с Хоней проскользнули внутрь.

— Стой здэс! — Мама пальцем Хоне пригрозил и на мгновение ему показалось, что во взляде пацана жизнь появилась, и улыбка не бессмысленной стала. — Бзик, инструменты, не тяни резину!

— Гляди, птица, будто понимает, что чужие, — Бзик показал на бьющуюся в клетке канарейку.

Мама быстро обошёл комнаты и открыл кладовку. Бзик достал фомку и аккуратно поднял паркет. Под ним в фанере люк обнаружился. Между лагами перекрытия в полиэтиленовых мешках лежали цинки из-под патронов. Двенадцать штук всего.

— Перегружаем? — Бзик разворачивал сумки «мечта оккупанта».

— Давай, быстро!

В цинки были утрамбованы золотые украшения с камнями и без. Один цинк доверху был долларами набит.

— Бзик, смотри, — Мама постучал пальцами по полиэтилену, — он совсем Ермолай: говорил, что денег нет здесь. — Пустые цинки обратно суй и закрывай! — он показал на пол. — Я пока бардак наведу и что-нибудь из шмоток возьмём подороже.

— Зачем бардак? У нас ключи ведь: закроем и уйдем в тихую. — Бзик плечами пожал.

— Потом узнаешь, — помедлив, сказал Мама.

— Звонить парням? — Бзик показал Маме сотовый.

— Скажи, пять минут.

— Понял, — Бзик набрал номер. — Пяц минут, у падэзда, — скомандовал он в трубу и дыру в полу заделывать принялся.

Мама в сумки положил ещё кое-что из хозяйского барахла. Дверцы шкафов пораскрывал и вещи разбросал.

Внизу уже ждал микроавтобус. Задние двери раскрылись, и крепкий парень принял сначала сумки, потом Хоню и Маме с Бзиком помог забраться, хотя они и сами справились бы. Все на пол уселись, и машина проворно тронулась.