Канарейка

— Мама! — Фила вскрикнула, и глаза её исполнились ужаса.

— Да памалчи, жэншина! Чей эта номэр? Что щас сказала эта... твоя... э... дзевушка? — Мама тыкал указательным пальцем в бумажку.

— Мама, да какого... — последние следы нежности исчезли, и Фила снова превратилась в змею. — Тебе прям щас вот надо, да? Училка это Хонькина! Да пошла она в...

Разгневанная Фила схватила бумажку, изорвала её и все обрывки в окно выбросила. Ударила кулаком по оконной раме и замерла. Через несколько секунд успокоилась и украдкой на Маму посмотрела, мол: «Косяка дала, да?»

— Что ты злая такая, м? — Мама головой покачал.

— Тебе нужен был этот номер? — в голосе Филы слышалось, что она ищет примирения. — Ну, прости, Мамчик! Завёл ты меня... И такой облом, — Фила сделала капризное лицо и, поворачивая плечи из стороны в сторону, хлопала себя по бёдрам.

— Эта номэр тэстя Михо, — Мама поднял брови и вытянул шею вперёд.

— Да ты чё! — Фила подпоясалась, поправила ворот и села за стол напротив Мамы. — Это точно?

— Да. Я его наизуст знаю, — Мама прикурил две сигареты и протянул одну Филе.

Фила сигарету в длинный мундштук вставила и попыхала вхолостую, раскуривая.

— На уроки к ней, говорит... — задумалась Фила. — Это ж Лидка, значит, Мишкина свояченица. Зинка, выходит, к ней малого таскала математикой заниматься.

Мама встал и подошёл к окну. Дверь внезапно открылась и появился улыбающийся Хоня. Он держал в охапку большого оранжевого медведя с золотистой тесьмой на шее. Около Филы встал, смотрел ей в глаза и, как казалось, что-то сказать хотел. Обритую под ноль голову Дениса покрывали швы под пятнами зелёнки.

— Дэныс! — позвал Мама.

— Да он ни хрена не нямлит, — Фила брезгливо скривила рот, развернула пацана за плечо и сильно толкнула к  Маме:

— На вот, возьмите его с собой. Он там бывал часто... Для отвода глаз. Щас пиковым на каждом шагу ксивы ломают. Война... Вы когда идёте-то?

Хоня уронил медведя и только потому сам не упал, что упёрся руками в Мамин живот.

— Узнаэш, када вэрномса, — ответил Филе Мама и стёр большим пальцем в уголке Хониного глаза слезу.

Денис смотрел Маме в глаза, но взгляд будто насквозь проходил. Мама ещё несколько раз медленно пальцем по детской коже провел.

— Я же его отца убил, — прошептал он.

— Что ты бормочешь, Мамчик? — Фила сидела, закинув ногу на ногу и Денис как раз около её ноги стоял. — Хоня, пошёл к себе в комнату! — пнула она его.

Хоня не сдвинулся с места, ещё шире улыбнулся и в углке глаза снова слеза заблестела. Мама поднял медведя и помог Хоне обхватить игрушку. Пацан развернулся и потопал в коридор.

— Он что, так и будэт?

— Без понятия, — фыркнула Фила. — Мне это по нулям как-то. Щас, так и быть, потерплю, швы ему снимут, и сдам в приют, с глаз подальше. — Фила поскребла халат, сокрушенно разглядывая жёлтое пятно на лепестке лилии. — Мне убогих кормить — не канает.

«Разве волк себя волком чувствует? — думал Мама. — Если себя волком чувствуешь, значит, ты не волк на самом деле. А кто тогда? Не слишком поздно выяснять?»

...

— Здраствуй, Мища! — Мама подошёл к незадачливому владельцу револьвера вплотную.

— Здравствуй, Мама! — кряхтя, ответил Михаил.

— У нас нэт врэмя! Ты должен много! Луче адать, на воле жизни тэбе нэ будзэт, а на киче вабшэ вилы, — Мама большим пальцем по горлу провел.

— Должен? На киче? — Михаил извивался, пытаясь освободиться. — Я же вам сказал, где золото искать, ребят!

— Ест, ест рыжьё. Его мэнты нашлы. В разбитой фурэ.

Михаил застонал и стал биться, тужась и толкая стол грудью.

— Анзор знат хочэт, када дзэньги будут? Мы тэбя искат не будзем, тэбя мэнты бистра найдут, када знат будут как ты тэстя падставыл! — Мама скривился, будто лимон надкусил.

— Лучше к ментам... — Михаил выбился из сил.

— Думаэшь, мы тэбя убём? Нэт! Будэш атрабатыват. На киче пэтухам завидават будэш. Твою баруху в Турцью прададзим. Бзик!

— Щас мы тэбе вэки атрэжем или губи, — Бзик раскрутил в руке нож-бабочку. — Будэш Михо-красавэц.

— Нет-нет-нет-нет! — Михаил сучил ногами под столом. — Есть, есть у меня! Есть у меня! Денег нет, есть драгоценности — украшения там... золотые, камни... ну, можно хорошо продать. У тестя в Питере! В квартире...

— Что ты за... Бзик, как по-русски «мразь» будет?

— Откуда я знаю. Я что... этот... филолох?

— Вроде, пока не похож.

— Что? Что я за? Что я за это хочу? — Михаил пытался в темноте вглядется Маме в глаза.

— Ты больше не можешь ничего хотеть! Слов нет таких ни в одном языке, ни на одной фене, чтобы сказать, кто ты есть! Старик тебе доверяет, дочь за тебя отдал! А ты его за хлам продал! — Мама потрясал кулаками и слюной в лицо Михаилу брызгал. — Дочку не пожалел свою, снимал её на камеру с этой... газетой...

— Ха! Филини! — усмехнулся Бзик.

— Хуже! ... да где ты этой фене научился, Бзик, в Салехарде или в Кутаиси?  

— Мама, что ты говоришь? — Михаил напрягался и морщился. — Я не понимаю по-грузински.

— Аткуда у нэго тваи цацки? — Мама выставил раскрытую ладонь и направил пальцы Михаилу в нос.

— Не у него, он про них не знает. Мы... это... когда с женой... ну, после свадьбы жили у них, я спрятал. В кладовке... там, под полом.