Канарейка

— Что вы там говорите? — в голосе человека за столом слышалась нервозность.

— Винаградын сколька в грозды? — спросил у человека Мама.

— Что-что? — переспросил тот и подался вперёд.

Мама включил фонарь и луч ударил в глаза сидевшему. Тот вскинул руку и в тот же миг Бзик резко пнул торец столешницы. Стол прыгнул на сидящего, ударил его в грудь и опрокинул вместе со стулом. Не упрись человек спиной в подоконник, неминуемо упал бы навзничь. Зажатый столом, на который с противоположной стороны давил ногой Бзик, человек судорожно глотал воздух и всё пытался дотянуться до револьвера. Но удар был такой силы, что оружие почти не сдвинулось с места. Гладкая поверхность стола проскользила под ним, и оно стало недосягаемо для своего хозяина. Мама усмехнулся и фонарём револьвер со стола столкнул. Тот глухо об дощатый пол стукнулся, проехал немного и замер где-то в темноте.

...

В Питере Мама только у Филы не дёргался. Зависал у неё на хате и без дела не выходил никуда. Фила неподалёку держала бордель «под крышей» начальника местного РОВД. Четыре тонны баксов ему каждый месяц засылала и свои дела в оговорённых пределах мутила. Менты иногда заезжали на «субботник», но Фила не парилась — шлюхи у неё на любой вкус водились. Всего — больше семидесяти... голов. На всех хватало. Какие в бардаке зависали, а каких водители по клиентам развозили. Сама она пятёру, было дело, отмотала и блатную фишку рюхала. Правильной бесовкой была, короче.

Филиными шлындрами Мама брезговал, и его коробило от того, как она над ними куражилась. И хоть звал за глаза «адской погремушкой» — да и постарше она была, — несколько раз прижимал Филу в ванной. Она ему тоже лаской отвечала, но после хуже гремучей змеи на всех бросалась. Кричала, ругалась и девкам таких банок выписывала, что некоторые потом неделями работать не могли. Так она им ещё и за «простой» не платила. И Мама не трогал её больше.

А Бзик во вкус быстро вошёл. Присмотрел себе из новеньких, незатасканную ещё. Маленькая, попка — сердцем, лицо круглое, губки пухлые. Кудрей пружинками, стерва, навьёт, и большими грустыми глазами из-за них зыркает. Сладкая больно, короче. Центровая. Бзик на неё хрустов немерено спускал, по кабакам таскал, шмотки дарил и чуть не на каждом углу пялил.

Мама жалел её. Она, дура, радовалась без памяти. Думала небось, что жар-птицу за хвост держит. Но он-то знал, что Фила сейчас их — залётных — боится: знает, что они и мокрым не погнушаются. И Анзора она уважает, потому их с Бзиком терпит. Но только они уедут, Фила мелкую сгноит, так опустит, что её бездомные шугаться станут.

А уезжать надо было срочно. У Михо цацки рыжие забирать и валить. «Менты кого в Нижнем пасли? — Мама в майке и спортивных штанах на кухне сидел, рассуждал и дымом пускал кольца. — Может быть, Михо их сдал, и то засада была? Разузнать можно, но времени не хватить может».

— Что ты там пищеш? — спросил он и кивнул на тетрадь, в которой Фила красной ручкой чёркала.

— Бл..дская бухгалтерия, — неглядя, отмахнулась она.

Из коридора донёсся смех и голос Бзика: «Стой! Куда пабэжала?»

— Мам Фил! — в кухню ворвалась его маленькая шлюшка в коротеньком, наспех запахнутом, халактике. — Я тебе забыла сказать...

— Ты как разговриваешь, шалава?! — Фила вскочила и дала мелкой затрещину.

Девка выронила измятую бумажку.

— Э, Фила, что дэлаэш? — Бзик, в одних трусах, вбежал в кухню, спрятал мелкую себе за спину и грудь выпятил.

— Бзик, идиот! — Мама встал перед ним. — Что ты её тут трахаешь? Иди с ней в бордель и там трахай. Или снимай квартиру! Устроил тут!

— Ладно, Мама, разберёмся! — Бзик рукой с растопыренными пальцами в воздухе большой круг очертил.

— Тебе башню совсем снесло! Разбираться у Анзора будешь! — устало сказал Мама и на табурет опустился.

— По-русски говорите, черти! — Фила шлёпнула ладонью по столу.

— Мам Фил, — жалобно проблеяла мелкая из-за спины Бзика, — ну там тётка приходила, на ту квартиру...

— И чё?

— Сказала, что учительница Хонина. Ну, почему он в школу не ходит, спросила, и к ней на уроки... что-то такое.

— А ты?

— Я у неё телефон взяла. И что ты сама ей перезвонишь, сказала. Не надо было?

— Было. Давай телефон!

— Да вот, уронила... Только что, — мелкая выглядывала из-за Бзика и, видимо, опасаясь выйти, осматривала пол.

— Эта, нэт? — Мама достал клочок бумаги с цифрами из-под своего табурета.

— Да-да, это он! — засияла мелкая и едва заметно подтолкнула Бзика к двери.

Тот включился будто. Утащил её стремительно в одну из комнат и дверь захлопнул. 

— Когда вы уже свалите, Мама? — Фила жалостливо скуксилась.

— Э, как тэбе не нада, валитэ! — Мама вяло возмутился.

Они замолчали и прислушались к приглушенным прерывистым девичьим стонам. Фила прикрыла кухонную дверь и подошла к Маме.

— Мамчик, — она, с силой нажимая, гладила его плечи и шею; дыхание её участилось.

— А... — Мама, сдаваясь, тяжело выдохнул, и развязанный им пояс Филиного халата соскользнул на пол по синему шёлку с белыми лилиями.

Мама откинул полы халата в стороны, обхватил Филу за талию и усадил её верхом к себе на колени. Фила обняла его за шею и голову запрокинула. И он уже готов был к Филиной груди припасть, как взгляд его на номер телефона упал — бумажка эта рядом на столе лежала.