Канарейка

До Нижнего на автобусах и попутках добирались. И хотя Бзик на этот раз в бегах не был, мотаться между Питером и Нижним Маме всё равно стрёмно было. Два грузина, пусть и в достойных прикидах, глаза мозолят, как ни линяй. Короче, по бритве ходили. Сначала по-русски говорить пытались, но акцент жёг. Плюнули и меж собой ботали только на родном. Что на итальянцев здорово смахивали — порожняк: никто «Бонджорно!» не скажет.

— Вам куда генацвали? — окликнул их таксист у Московоского вокзала.

Бзик дёрнул Маму за рукав:

—  Рикшу возьмём, нет? До завтра не доберёмся, Мама.

— Бзик, ты совсем Бельмондо, что ли? Рикша дорогу от бама до хаты срисует и, как по нотам, потом отстучит.

— Хорошо.

— А, нет! — Мама остановился и обернулся к водителю. — На Бор нам.

— Садимся! — таксист скрылся в машине.

Бзик рядом с водителем сел. Мама на заднем сиденье угнездился, сигарету прикурил и жадно затянулся. Пепел стряхнул на резиновый коврик под ногами и на мясистую шею водителя посмотрел. Зажмурился и тихонько крякнул.

— А на Бору вам куда, мужики? — водитель чуть наклонил голову набок.

— Эта, улыцэ ... — засуетился Бзик.

— Нэклюдаво, на станции, — быстро уточнил Мама и несильно кулаком в спинку пассажирского сиденья ударил.

— Окей! Неклюдово, так Неклюдово. — Водитель промурлыкал: «Где же ты, моя Сулико?», отстукивая мелодию пальцами на руле, и задорно посмотрел на Бзика.

— Радзио луче включай, — хмуро огрызнулся тот.

— В Киров едзэм, — Мама исподлобья снова на толстую водительскую шею посмотрел.

— А чего ж в городе не сели? — водитель мотнул головой в сторону всё дальше назад убегающего Нижнего Новгорода.

— Родствэнык тут у нас. Увидзэмса и на поэзд, — неспешно прозвучал убедительный баритон Мамы.

— Э... — обернулся к нему удивлённый Бзик.

— Парень, тише дыши, — Мама продолжить ему не дал.

В Неклюдово на электричку пересели, доехали до «Моховых гор» и после еще пешком до улицы Гастелло шли. Когда на месте были, стемнело уже. Фонарей почти не было. Слева парк, справа — частные дома.

— Что за концерт, Мама? — возмущался по дороге Бзик. — Мы только на велосипеде не ехали!

— Надо будет — поедем! И на велосипеде, и на хромом ишаке. У нас дело не на один лимон было. А теперь борода какая, смотри!

— Зачем вообще мы с этим фрайером связались?

— Уважаемые люди за него просили, — Мама искал нужную улицу по табличкам с названиями.

— А сами эти люди что?

— Эти люди меня грели, когда я лямку тянул и тебя прятали, когда ты винта давал.

— Что, дядя Анзор?

— Анзор тоже, — Мама в темноте высматривал номера домов.

— Э, откуда дядя Анзор это фуфло знает? — Бзик поднял руки к голове и тряс ими у лица, растопырив пальцы.

— У Анзора он деньги брал, тут какой-то завод строить.

— Дядя Анзор в Самаре ведь!

— Э, парень, что ты хочешь? — Мама хлопнул Бзика ладонью по плечу. — Он тут у Шалико просил, но Шалико закрыли. А? Что любопытный такой?

— Нет...

— Фонарь проверь. Мне его дай. Где месарь твой?

Бзик отдал Маме карманный фонарь и ловким движением раскрыл нож-бабочку, с достоинством на Маму посмотрел и таким же движением сложил нож. Показалась луна и по улице забегали тени.

— Больше ты ничему в академии за столько лет не научился?

— Мама, что ты зубы сушишь, а? Я тебе что, баран, что ли? Ты мне кто, папа?! — Бзик негодовал и щурил один глаз.

— Деньги не возьмём — соседями по яме будем. — Мама закурил.

— Где дом этот уже?

— Бзик, нет, ты не баран! Ты — слепой баран! — Мама сквозь беззвучный смех выпускал струйки дыма. — Мы третий раз к нему подходим.

— Деловой ты, Мама! И что?

— Можно. Идём. Шухер какой — через задний двор валим. По-одному. Послезавтра в Шуе встретимся, у колокольни. Ты меня понял, парень?

— Понял, понял. Не биномньютона.

— Что? Ты оборзел, я смотрю! Что это за феня?

— М... — Бзик растерялся, глаза его забегали. — Э, ладно, Мама, проехали.

— Я тебе покажу, у кого бидон не дома!

Мама бросил окурок в лужу, посмотрел на Бзика и палец к губам приложил. Бзик кивнул, они быстро перешли дорогу и около глухого забора остановились. Мама слегка надавил на калитку, и она тихо отворилась. Мама недовольно покачал головой. Бзик поднял плечи и повернул ладони кверху. Мама дотронулся до уха и крест руками показал. Бзик открыл рот и закивал. Крыльцо под ними тоже только один раз срипнуло. Свет в доме не горел. Они прижались спинами к стене дома и Мама аккуратно ручку двери на себя потянул. Дверь плавно приоткрылась, и они проскользнули внутрь.

— Свет не включайте! — послышался голос из комнаты рядом со входом.

Мама, хотя и ждал услышать голос, вздрогнул и напрягся. Бзику кивнул: «На месте!»

 Мама выглянул из-за косяка. Комната проходная была — в правом дальнем углу зиял чёрный дверной проём. Узкой стороной к двери стоял прямоугольный стол. В темноте было не разобрать, но похожий на кухонный. По другую сторону стола сидел человек. Яркий лунный свет падал из окна позади и очерчивал чёрный силуэт, делая лицо неразличимым. Зато на светлой столешнице отчётливо выделялся револьвер.

 — Да он дурак совсем! — Мама вошёл в комнату. — Фонарь, стол, игрушку не трогай.