Канарейка

— Что? Что такое? Сядь! — Дмитрий Игнатьевич усадил её на стул.

— Я от любимого человека отказалась, потому что он тебе не нравился!

— Кто мне не нравился? — откровения Лиды хлестали как пощёчины, только не по лицу, а по сердцу.

— Паша!

— С чего ты взяла? Паша мне нравился. А что вы расстались, так я ж не мог влезать в ваши дела.

— Да, конечно! Ты же сам маме говорил, что он балбес и у него деревянные мозги и мускулы... эти... железные.

— Стой-стой! Я прекрасно помню этот разговор с Зоей... С мамой, то есть. Это же тебя касалось. Мы беспокоились, понятное дело. Ты, видимо, не всё слышала. Я как раз наоборот сказал, что Павел твой не будет балбесом с деревянными мозгами, потому что пойдет учиться. Просто мама до этого сказала, что у него, вроде как, в спорте нет больших перспектив. Ну? Женились бы и детей рожали.

— Да не будет у меня детей. Не будет! Никогда! — Лида высморкалась в салфетку, налила себе еще настойки и снова выпила залпом.

— Почему? — осторожно спросил Дмитрий Игнатьевич, едва сдерживая слёзы.

— Последствие аборта, — Лида закрыла глаза и уронила голову на грудь.

— Аборта? — у Дмитрия Игнатьевича больше не осталось сил воспринимать новости.

— Да. Если бы ты слашал, как меня врач отговаривал! «Посмотри, — говорил, — дура, на своё телосложение! Тебе же рожать и кормить! Рожать и кормить!» Но дура боялась огорчить папу! — Лида, не открывая глаз, сложила губы трубочкой и потянула последнюю букву. — Но дура больше так не может! И она всё равно выйдет замуж за балбеса... с как его... мозгами... деревянными. Стеклянными и оловянными. Только зачем ему... пустая пробка?

Лида встала, чмокнула Дмитрия Игнатьевича в лоб мокрыми от слёз губами и, придерживаясь за стены, ушла в ванную. Дмитрий Игнатьевич стёр со лба Лидин поцелуй кончиками пальцев и поднёс их к губам: «Где я был, пока мой ребёнок жил эту жизнь? Где я был?» Мысли замедлялись, как застывающее масло. Он положил руку на стол и упёрся в неё лбом. Сон влился в тело, впитался в него, как вода в сухую губку. Внутри чернильным пятном растеклась пустота. Как чёрное небо без звёзд. И в этой пустоте Дмитрий Игнатьевич увидел рельсы, сходящиеся вдалеке в маленький тупичок. А у тупичка — Зоя Андреевна. Вдруг, в один миг, он оказался около неё. Только хотел заговорить. Но опять до неё стало далеко. И так повторялось раз за разом.

— Я, мам Зой, ничего тебе сказать не успеваю, — Дмитрий Игнатьевич радовался нежности, заполнявшей чёрную пустоту.

— Ещё успеешь! — улыбалась ему в ответ жена.