Страница 69 из 95
- Она у меня всегда в начале лета бывает, - прохрипел он. Судя по его движениям, он собирался встать.
- Лежи! Куда тебе вставать!
- Воды налить.
- Я принесу, лежи смирно.
Сбегав наполнить стакан на кухню – все-таки вода из колонок и колодцев ушла в прошлое даже в Комрихе, не говоря про Кувецкое поле, - она вернулась и протянула его севшему на кровать хворому.
- Не следовало бы тебе, наверное, холодную воду с ангиной пить…
- От нее легче.
- Так, - сказала Камелина, - раз ты такой безалаберный, возьмусь за тебя сама. Времени у меня навалом. Я сейчас иду в аптеку и покупаю все, что нужно, а ты лежишь смирно в кровати и никуда, кроме сортира, не вздумаешь даже отойти. Присматривать за тобой буду я. Мне все равно сейчас особо делать нечего. Пойдешь на поправку – дальше сам справишься. У тебя есть какая-нибудь еда?
- «Анакомы» есть, на кухне. И сосиски.
Камелина вздохнула.
- Плохо. Ладно, жди. Я сама Мансуру позвоню, завтра отнесу ему ноутбук.
- Завтра пятница. Мансур ничего делать в пятницу не будет, Коран не велит.
- Значит, отнесу в субботу.
- И вообще, что за начальственный тон? Я себя сам обслужить способен… - Ахмелюк опять свалился на кровать, трясло его так, что грохотала стена.
- Ага. Так способен, что даже раздеться и лечь в кровать не можешь. Нет уж, жди. У тебя аллергии нет на какие-нибудь лекарства?
- Да вроде с рождения не было. Или была, но мне с такими лекарствами дела иметь не пришлось.
- Все, я пошла! – Юлия поднялась с кровати. – А ты лежи. И постарайся, если силы есть, раздеться и нормально лечь в кровать. Если ты будешь в жару под пледом одетый валяться, тебе лучше от этого не станет.
Через полтора часа – на Кувецком поле ближайшая аптека была в конце Выездной, уже на границе с Двойкой – когда Юлия вошла в дом, она застала неожиданную картину. Лежащий овощем на момент ее прихода Ахмелюк, замотавшись в свитер, какую-то клетчатую кофту и еще накинув сверху ветровку, сидел за столом в большой комнате и с сосредоточенным видом откручивал болтик на корпусе ноутбука.
- Ты с ума сошел? – набросилась на него Камелина, кидая пакет на диван. – Ну-ка быстро в постель!
- Ты в моем доме не командуй, а? – прохрипел Ахмелюк.
- Если тобой не командовать, ты себя до гробовой доски заездишь. Мне не так срочно нужен ноутбук, его давно пора чистить, но он работает, пару дней еще потерпит! Положи отвертку, я сказала! Мансур сделает. Если он тоже не болеет.
- А чего Мансуру делать, если я уже все сделал? – хитро покосился Ахмелюк.
- Да?
- Да. Пылищи там у тебя – залежи. Ты хоть или ходи ко мне почаще, или у себя в доме лучше убирайся, чтобы пыль так не копилась.
Камелина молча стояла и смотрела на него. Ахмелюк положил ноутбук в лежащую рядом на столе сумку, с видимым усилием поднялся и побрел на кухню.
- Ты куда?
- Курить.
- С больным горлом?
- Ну да, а что? Неплохая такая, знаешь, дезинфекция, табачный дым не только лошадей убивает, но и микроскопическую заразу всякую, - фыркнул он, открывая дверь в кухню.
Спустя минут пять он, пошатываясь, выполз из кухни, держась за стенки и дверные косяки, добрел до кровати и, скинув ветровку и клетчатую тряпку, оказавшуюся огромным широким шарфом, снова, трясясь как перфоратор, повалился на кровать.
- Температуру мерял? – спросила Камелина.
- Мерял, сразу как ты ушла. Тридцать восемь и семь. Иду на поправку.
- В смысле? У тебя же тридцать восемь и пять было.
- Мне хуже всего, когда у меня тридцать восемь. Было бы тридцать девять – хреново бы мне было, но я был бы способен встать и делать свои дела по дому. Было бы тридцать семь – я бы даже не заметил. Тридцать восемь, особенно если хвост маленький – один там, три, четыре, - лежу трупом. Ближе к тридцати девяти оживать начинаю.
Камелина положила перед ним на тумбочку пачку таблеток.
- Так. Сейчас одну выпей, перед сном еще одну. Их три раза в день надо пить. Выпьешь – вот тебе леденцы, горло освежат немного, хотя бы болеть перестанет. И не пытайся больше ибупрофеном лечиться, он не панацея.
- Чего это? – покосился Ахмелюк, сгребая конечности под плед. – Всю жизнь им лечился и ничего. Ну, если, конечно, не с желудком проблемы, там он да, не поможет.
- Пей, что принесла. Проверено. Хотя… может, тебе пакетик заварить?
- Какой пакетик?
- Жаропонижающий.
- Сама эту дрянь пей, Юль. Мне эти твои пакетики – все равно что «Инвайт»[2], знаем, проходили. Только на вкус хоть на стену лезь. И вообще, я горячее пить не могу, зубы болят.