Страница 68 из 95
Сумка с ноутбуком была не тяжелой, но под толстыми лямками ручек мгновенно потели пальцы. Юлии это не нравилось, и она каждую минуту перекладывала сумку в другую руку, злясь на себя, что оделась обычным образом вместо легких брюк или длинной летней юбки. Утром ничто не предвещало беды, но сейчас, после обеда, красный столбик на градуснике почти уперся в цифру 30, а зайти домой переодеться было некогда: договаривались на четыре часа, на вечер были другие планы - Ахмелюк собирался заняться какими-то своими делами. Обговаривалось, что процедура неполной разборки и продувки ноутбука от скопившейся пыли и, может быть, какая-то дополнительная чистка в случае необходимости займет не более тридцати, на худой конец сорока минут. Четверг она всегда посвящала всяким хозяйственным делам, которых за неделю накапливалось немало, поэтому ей-то неважно, в какое время ноутбук будет готов к работе, но беспечно относиться к чужому времени – неприлично, поэтому нужно было поспешить.
У него дома она бывала буквально пару раз и после этого ловила себя на том, что абсолютно не помнит: как, собственно, выглядит обстановка в его доме. Обычно, придя к кому-либо в гости или по делам, Юлия замечала, что где стоит, какие обои поклеены, как хозяева следят за порядком в гигиеническом и эстетическом смысле и чуть ли не какой мебельной фабрики шкаф в прихожей, если он был куплен недавно: одним из любимых ее праздных развлечений было таскаться по мебельным магазинам и приставать к продавцам со всякими совершенно техническими вопросами. Но что творилось в доме Ахмелюка, она органически не могла запомнить. Решив хотя бы сегодня, пока Егор будет возиться с ее ноутбуком, более подробно разглядеть убранство его холостяцкой норы – бывать в домах одиноко живущих мужчин ей доводилось крайне редко, а ее собственный отец жил как в казарме: ничего лишнего – все, что мог, он распихал по чуланам или вовсе выкинул – вопрос ее весьма интересовал, так как она в своей работе исповедовала принцип «ты – это то, где ты живешь».
На Теплой, на которой в изобилии росли старые тополя и липы, и даже американский клен вымахал высотой с трехэтажный дом, было не так жарко, но слабый ветер сюда не добирался и духота стояла неимоверная, а еще из кустов на нее набросились полчища голодных комаров. Отмахиваясь свободной рукой, она почти добежала до нужного дома, стоявшего на «ветке», в стороне от улицы, на краю оврага. Продолжая махать рукой, вбежала в распахнутую калитку и забарабанила кулаком в дверь, но та спустя пять-шесть ударов со скрипом приоткрылась сама.
Стараясь погромче стучать каблуками, Юлия поднялась на веранду и постучала уже в дверь, ведущую в сам дом из коридора. Никакого ответа не последовало. Заснул, что ли? Она дернула ручку – здесь дверь открывалась в коридор – и вошла внутрь. Штиблеты на месте, значит, хозяин дома.
Нашла она его в том месте, где Ахмелюк с помощью стенки и перегородки из досок отгородил себе спальное место. Широко раскинув руки, он лежал на кровати, накрывшись пледом, наполовину сползшим на пол. Рядом на тумбочке валялась пустая упаковка из-под ибупрофена [1], пустой же стакан и градусник. Положив сумку с ноутбуком на стоящий рядом стул, Юлия как можно тише, стараясь не разбудить, подошла к тумбочке и посмотрела на термометр. Тридцать восемь и пять. «Жить будет…» - с шумом выдохнула она, потому что никаких сомнений не оставалось: хозяин хаты болен и болен серьезно, раз не отреагировал ни на один звук. А то, что спит… может, пошел на поправку?
Она внимательно посмотрела на Ахмелюка. Неплотно закрытые веки подрагивали, слегка дрожали пальцы расслабленной руки, свисавшей вниз – кровать была слишком узкой, чтобы поместились обе руки, он сам лежал почти на самом краю. Юлия осторожно взяла плед и накинула на него. Тот слегка дернулся и приоткрыл один глаз, промычав что-то нечленораздельное.
- Ты как? – заботливо спросила Камелина, подойдя ближе и сев на краешек кровати.
- Не… подходи… я… заразный, наверное, - прохрипел он, видимо, из последних сил. – Позвони… Мансуру… он сделает…
- Мансуру я, конечно, позвоню. Но я бы на твоем месте в больницу позвонила. Или родителям. И пусть кто-нибудь приходит и за тобой смотрит. Ты совсем плохой. Языком еле шевелишь. Лежишь в полном отрубе. С ума сошел?
- Чего?...
Сейчас ей было понятно, что Ахмелюк не спал – у него просто не было сил встать и открыть ей дверь. Совсем все плохо, особенно если температура всего тридцать восемь и пять: с такой температурой трупом не лежат, это все-таки не сорок, а многие люди и на работу ходить продолжают, не беря больничный, чтобы не мыкаться в очередях, где можно и не такое подцепить.
- Того, - бросила Камелина, подойдя поближе к тумбочке и разглядывая пустую упаковку из-под таблеток. – У тебя никаких лекарств даже нет. Наглотался таблеток, которые я, извини за подробность, перед дамскими днями пью, когда живот болит, и думаешь, что они тебе как-то помогут? Это же просто обезболивающее. Тебе от простуды что-то нужно. Ты именно простудился или что с тобой?
- Да нормально со мной все, - уже без хрипящих перерывов сказал Ахмелюк. – Горло болит просто, ангина.