Возьми с собой время

- Знаешь ли, мне он нужен такой, каким он был, когда мы сошлись вместе. Тогда не было всего этого. Ни качаться – ну ладно, хотелось бы ему просто форму поддерживать, так занимался бы, но он же это делает только из-за того, что думает, что нужен мне только такой. Я же вижу, что ему не хочется ни дома заниматься, ни ходить на тренировки. Меня он не слушает. Я уже по-разному переубеждала. Что только не пробовала: и лаской пыталась воздействовать, и на ему подобных демонстративно умилялась, и что только не… - Ирина всхлипнула. – Что с ним стало? Он что, правда думает, что если останется таким, каким был до меня, то я его брошу?

- Похоже, что правда.

Букарев вернулся. Пошатываясь, он плюхнулся за стол и принялся шарить по столу ладонью, ища то ли бутылку, то ли рюмку, хотя Камелина все убрала в шкаф, пока его не было.

- Где коньяк? – Букарев громко икнул.

- Выпил ты его, - жестко ответил Макс.

- Я помню, там еще было.

- Не было, тебя глючит. Ты вообще тут в какой-то параллельной реальности сидишь – бормочешь что-то себе под нос, мы и не слышим даже, что ты говоришь.

- Повторить? – раздраженным тоном спросил Букарев. – Да, я говорил: мужик – воин. И я им тоже собираюсь быть. И насрать, что изначально характера не было, я его воспитаю.

- Слушай, не заставляй пекаря чинить сапоги, а сапожника печь пироги. Андрюх, это не твое. Оставь это тем, кто сам хотел быть воином изначально. Будь собой.

- А если я – куча говна, то мне нужно продолжать ею быть?...

- То есть я, получается, все это время любила кучу говна? – вспылила Ирина, поднимаясь из-за стола. – Ты сам думаешь, что ты несешь?

- Думаю, - уже более спокойно, снова икнув, продолжил Букарев. – И еще думаю, что нужно было оставаться в армии на контракт, сейчас бы, вполне возможно, воевал…

Ирина всхлипнула еще громче, выскочила из-за стола, и, закрыв лицо ладонями, выбежала вон из кухни. Над столом повисло тягостное молчание, прерываемое лишь звуками сдавленных рыданий откуда-то из-за стенки.

- Ну что, навоевался, воин хренов? – фыркнул Макс.

- Дай водяры.

- Пендаля хорошего тебе надо, а не водяры.

- Водяры дай!

- Дать я тебе только в глаз могу, пьяная харя. Ты сам, что ли, не видишь, что ты творишь, осел? Ты чего над ней издеваешься? Она тебя любит вообще-то и хочет, чтобы ты был счастлив, а не ломал себя, потому что кто-то где-то там сказал, что мужик должен быть спортсменом, воином, еще черт знает кем. Мужик башкой думать должен, а не задницей, а больше никому он ничего не должен. И вот ты сейчас, Андрюха, думаешь именно что задницей. Бросай все это дерьмо, выбрось к дьяволу зомбоящик и будь собой. Повторяюсь, собой, а не…

Макс осекся на полуслове, потому что лежащий головой на столе Букарев громко захрапел. Все. Допился. Задрых прямо за столом, пьяная свинья. Идиота кусок.

Рыданий из комнаты больше не было слышно, но всхлипы все еще изредка раздавались. За окном стемнело окончательно. Макс убрал стоящий под столом графин с водкой в шкаф и отправился курить на крыльцо.

Погрузившись в свои тягостные раздумья, он закуривал уже вторую от окурка первой и не заметил, как к нему тихо со спины подкралась Ирина.

- Можно к тебе? – еле слышно, севшим от рыданий голосом спросила она.

Макс подвинулся. Камелина села на крыльцо рядом.

- Вот так-то вот они все и рехнулись, - горько усмехнулся он.

- До других мне дела нет, конечно, меня это не радует, но мне бы хотя бы его вытащить…

- Знаешь, - Макс глубоко затянулся, - вот есть такие люди, которые вроде бы и за правильное дело. Мужик действительно должен быть воином, спортсменом…

- Ты это чего мне говоришь?...

- Сейчас, подожди, ты не дослушала. Да, все это нужно. Без воинов пропадем, без спортсменов жиром зарастем, без настоящих мужиков сами обабимся. Но! – что самое важное! – никто не говорит, что такими должны быть ВСЕ мужики, и даже что не такие мужики чем-то хуже других. Они просто другие. Не из всех получатся хорошие воины. Из Андрюхи, например, военный никакой. Я с ним в армейке был, я знаю, о чем говорю. У него батька – военный, ему немного стыдно, что сына «неправильного» воспитал, вот батя ему мозги и компостирует. Андрюха держался, держался… ну да ты сама, наверное, все это знаешь.

- Я его все это время поддерживала, как могла, чтобы он не сломался, не начал считать себя, как он говорит, кучей говна… Но не смогла. Это я виновата. Что я сделала не так? – Камелина опять заплакала, но тихо, слезы просто катились по перемазанным тушью щекам. Даже заляпанная черными пятнами, с покрасневшими от рыданий глазами, севшим голосом, она была красива, и в ее словах все равно пробивались тепло и нежность, которые она была готова дарить всем, кому требуется.

- Ты не виновата. Дослушай меня.

Камелина подвинулась к нему и уткнулась носом в плечо.